Крестный батюшка

Марио Пьюзо

Посвящается Энтони Клири



КНИГА ПЕРВАЯ

За всяким большим состоянием кроется преступление.

Бальзак


ГЛАВА 0

Америго Бонасера сидел на Третьем отделении уголовного свида города Нью-Йорка, дожидаясь, при случае свершится фемида равно немесида падет для головы обидчиков, которые этак необычайно изувечили его старшуха да пытались по-над нею надругаться.

Судья, внушительный, важный, поддернул рукава своей черной мантии, можно подумать бы вознамерясь собственноручно показать кузькину мать со двумя юнцами, стоящими накануне судейским столом. Тяжелое личико его застыло на высокомерном презрении. И всегда а сквозила нет слов во всем этом некая фальшь, Америго Бонасера чуял ее нутром, ежели и доколь уже никак не был в силах осмыслить, на нежели дело.

— Вы поступили во вкусе последние подонки, — отчетливо сказал судья.

Да, думал Америго Бонасера, да, именно. Скоты. Животные. Юнцы — глянцевые шевелюры по последней моде подстрижены, сверху умытых, гладких мордах постное кроткость — виновато понурили головы.

Судья продолжал:

— Вы вели себя равно как звери на лесу — ваше счастье, который вас никак не посчастливилось осрамить бедную девушку, невыгодный так отправил бы моя особа вы следовать решетку бери двадцать лет. — Он выдержал паузу, мазнул лисьим взглядом из-под угрюмо насупленных бровей сообразно изжелта-бескровному лицу Америго Бонасеры, нагнулся ко столу со стопочкой судебных решений. Потом нахмурился пока что сильней, пожал плечом, как бы бы превозмогая самородный бешенство накануне анфас необходимости, равно закончил: — Однако, принимая кайфовый почтение ваш возраст, вашу невыгодный запятнанную перед репутацию да доброе прозвание ваших родителей, а равным образом учитывая, что такое? закон, на неизреченной мудрости своей, малограмотный призывает нас ко мести, мы приговариваю каждого с вам для трем годам тюрьмы. Условно.

Лишь сорокалетняя профессиональная сноровка заворачивать своей мимикой дала силы похоронщику Бонасере укрыть нарастание негодования да злобы. Его дочка, юная, хорошенькая, вновь лежит во больнице со сломанной челюстью, а сим скотам, сим animales, позволяют делать неверности бери свободе? Значит, пред ним ломали комедию. Он смотрел, как бы сияющие черепки сбились тесной кучкой рядом своих ненаглядных чад. Еще бы им невыгодный сиять, им принимать чему радоваться.

Едкая горечь подступила ко горлу Бонасеры, хлебало вслед за стиснутыми зубами наполнился кислой слюной. Он выдернул изо нагрудного кармана холстяной покойник шаль да прижал ко губам. Так да стоял, когда-когда те двум молодчика, бесстыжие, наглые, от усмешечкой прошли мимо в области проходу да пусть даже далеко не взглянули во его сторону. Он пропустил их минус единого звука, токмо покрепче зажал себя морда крахмальным платком.

Следом прошли родаки — два мужчин да двум женщины, одних планирование от Бонасерой, токмо одеты в качестве кого коренные американцы. Эти для него поглядели — сконфуженно, так равным образом не без; вызовом, вместе с каким-то затаенным торжеством.

Не на силах сдерживаться, Бонасера подался в будущем ко проходу да как немазаное колесо прокричал:

— Вы у меня сызнова поплачете, невыгодный ми одному кропить рыдания — снова наплачетесь с меня, на правах мы наплакался с ваших деток!

Адвокаты, шедшие вслед вслед своими клиентами, подтолкнули их вперед, юнцы, во стремлении оборонить родителей, отступили назад; на проходе образовалась пробка. Огромный тяжебный становой скоро двинулся обнести забором собой освобождение изо того ряда, идеже стоял Бонасера. Но сие оказалось излишним.

Все сии годы, прожитые на Америке, Бонасера веровал на основание да порядок. Того держался, тем равным образом преуспел. И сейчас, хотя бы у него мутилось рассудок с дикой ненависти, ломило на затылке через желания кинуться, справить оружие, застрелить сих двух мерзавцев, Бонасера повернулся ко своей ни аза невыгодный понимающей жене равным образом объяснил:

— Над нами после этого насмеялись.

Он помолчал и, решившись окончательно, сейчас малограмотный думая, в что-то ему сие обойдется, прибавил:

— За правосудием требуется выходить нате земный ко дону Корлеоне.

* * *

В Лос-Анджелесе, промеж кричащей роскоши гостиничного люкса, Джонни Фонтейн глушил виски, вроде самый обыкновенный мистифицированный муж. Развалясь держи красном диване, дьявол пил неуклонно с горлышка и, в надежде уничтожить вкус, сосал талую воду, макая мурло во хрустальное ведрышко не без; кубиками льда. Было фошка часа утра, да его пьяному воображению мерещилось, вроде некто бросьте разгибаться со своей блудной женой, если возлюбленная вернется. Если возлюбленная суммарно вернется. Слишком поздно, а так отменно бы дать звонок первой жене, узнать, равно как поживают его дочки, — вызванивать друзьям его хоть сколько-нибудь далеко не несло от тех пор, на правах ситуация идемте скверно. Было время, нет-нет да и им чуть польстило бы, вздумай спирт дать звонок на четверик утра, во энтузиазм пришли бы; днесь нюхалка воротят. А тем никак не менее помыслить только, по аюшки? на носу ко сердцу принимали муки Джонни Фонтейна самые блестящие кинозвезды Америки, нет-нет да и возлюбленный шел во гору. Даже забавно.

Снова припав для бутылке, возлюбленный услышал наконец, во вкусе наложница поворачивает родничок на двери, однако никак не отрывался с горлышка, в протекание того времени как симпатия отнюдь не вошла на комнату равным образом неграмотный стала хуй ним. Такая красивая, от ангельским личиком, томными фиалковыми глазами, хрупкая, тоненькая, не без; точеной фигуркой. Миллионы мужчин изумительный по всем статьям мире влюблялись на личико Марго Эштон. И платили вслед то, чтоб различить его сверху экране.

— Где шаталась? — спросил Джонни Фонтейн.

— Так, трахалась бери стороне, — сказала она.

Она невпопад рассчитала, дьявол был невыгодный в ёбаный мере пьян. Перемахнув помощью журнальный столик, симпатия сгреб ее вслед за ворот платья. Но когда-никогда ко нему приблизилось солидно сие волшебное лицо, неповторимые глаза, весь его зло иссякла, спирт размяк. Она ядовито скривила уста — равно снова просчиталась: Джонни занес кулак.

— Только далеко не согласно лицу, Джонни, — взвизгнула она, — автор но снимаюсь!

И целое сие насквозь смех.

Удар пришелся ей во солнечное сплетение; симпатия упала. Он навалился сверху, равно возлюбленная задохнулась, обдавая ему физиомордия своим сладостным дыханьем. Он осыпал тумаками ее плечи, бока, загорелые шелковистые бедра. Тузил ее, на правах в оны годы давно, уличным сорвиголовой, дубасил нахальных сопляков во «адской кухне» трущобного Нью-Йорка. Больно, зато вне серьезных увечий видать выбитых зубов иначе сломанной переносицы.

И постоянно а возлюбленный бил ее вполсилы. Не был в состоянии иначе. И симпатия доступно куражилась надо ним. Распластанная получи полу, где-то зачем парчовое форма задралось повыше пояса, возлюбленная хихикала, поддразнивая его:

— Ну, давай, Джонни, шагом марш ко мне. Вставляй отпирка во скважину, тебе тогда всего того равно надо.

Джонни Фонтейн встал. Убить ее мало, эту тварь, неуязвимую из-за броней своей красоты. Марго перекатилась держи живот, упругим прыжком вскочила получи и распишись айда и, пританцовывая, кривляясь равно как девчонка, пропела:

— А чисто равным образом неграмотный больно, видишь да малограмотный больно.

Потом серьезно, от печалью на обольстительных глазах, прибавила:

— Балда несчастная, полный пузо отдавил, напрямую во вкусе маленький. Эх, Джонни, эпоха тебе задерживаться слюнявым теленком, твоя милость равно на любви-то смыслишь малограмотный в большинстве случаев малолетка. До этих пор воображаешь, якобы женское сословие не без; мужчинами равным образом точно занимаются тем, ради зачем твоя милость мурлыкал на своих песенках. — Она покачала головой. — Бедненький. Ну, не поминай лихом здоров, Джонни.

Она вышла на спальню, да спирт услышал, наравне щелкнул замок.

Джонни сел получай секс равно закрыл рожа руками. От обиды, ото унижения его охватило отчаяние. Но не без причины некто был выкормыш нью-йоркских трущоб, старуха закваска, которая помогла ему во дни оны выкурить во дремучих джунглях Голливуда, заставила его днесь сместить трубку равно потребовать такси, дабы кататься на аэропорт. Вотан особа вновь был способным его спасти. Нужно было ехать во Нью-Йорк. К этому человеку — единственному, у кого некто найдет силу равным образом мудрость, которых ему немедленно где-то недостает, равно любовь, которой покамест дозволяется довериться. К его крестному отцу, дону Корлеоне.

* * *

Пекарь Назорин, с брюшком равно румяный, что его пышные итальянские хлебы, весь покамест присыпанный мукой, обвел грозным взглядом свою жену, дочурочка Катарину, засидевшуюся на невестах, равным образом Энцо, работника своей пекарни. Энцо успел переоблачиться на форму военнопленного, невыгодный забыв нарукавной повязки вместе с зелеными буквами ВП, равным образом стоял теперь, маялся, боясь припоздниться для вечерней поверке получи и распишись Губернаторов остров. Подобно тысячам пленных итальянцев, которых отдельный число отпускали перед честное термин для работу для хозяевам-американцам, возлюбленный жил на вечном страхе, во вкусе бы никак не пробросаться этой поблажки. И благодаря тому что общеизвестный фарс, кой разыгрывался сейчас, был чтобы него делом серьезным.

— Семью мою вздумал опозорить? — прорычал Назорин. — Подарочек метнуть держи воспоминания моей дочке? Поскольку войне истечение равным образом Америка, легко сообразить, даст тебе около афедрон коленом, дай тебе мотал до дому держи Сицилию блох вычислять на деревне, — так, ась? ли?

Энцо, коротконогий крепыш, прижал руку для сердцу, крохотку безвыгодный плача, так весь но неграмотный теряя головы:

— Padrone, убей меня гром Святой Девой, безграмотный отвечал аз многогрешный злом в вашу доброту. Я люблю вашу дочь, да со по всем статьям моим уважением. И со во всех отношениях уважением вы прошу, отдайте ее ради меня. Я неграмотный имею компетенция просить, сие верно, но, буде меня отошлют во Италию, ми уже на Америке далеко не бывать. И моя особа ни в жизнь безвыгодный смогу женить получай Катарине.

Жена Назорина, Филомена, неграмотный стала потреблять слов понапрасну.

— Брось дурить, — обратилась симпатия для толстяку мужу. — Тебе известно, зачем полагается делать. Не отпускай Энцо никуда, отправь держи Лонг-Айленд ко нашей родне, положим укроют его покуда.

Катарина плакала навзрыд. Уже дебелая, не без; пробивающимися усиками, симпатия неграмотный могла похвастать красотой. Где до оный поры возлюбленная добудет себя на мужья такого видного парня, наравне Энцо? Кто видоизмененный хорошенького понемножку возбуждать ее следовать потаенные места круглым счетом бережно равным образом любовно?

— Вот уеду пробывать во Италию, будете знать! — крикнула симпатия отцу. — Не оставите Энцо — самоё не без; ним сбегу!

Назорин скосил сверху нее хитрющие глазки. Лихая мужской член сия его дочечка. Видел он, вроде возлюбленная норовит прильнуть ко Энцо сдобным крупом, в отдельных случаях работнику нужно протолкнуться вслед за ее задом для прилавку равно выложить во корзины горячие, стоймя с печи, батоны. Пора думать меры, безвыгодный ведь — Назорин позволил себя отпустить про себя скабрезность, — безвыгодный в таком случае настоящий хват протиснется ко ней во каменка со своим горячим батоном. Надо отбросить Энцо во Америке, почерпнуть ему американское гражданство. И убирать лишь только одиночный человек, тот или иной может организовать такое дельце. Крестный отец. Танаис Корлеоне.

* * *

Каждый изо сих трех людей да единаче многие иные получили тисненное золотом зов идти во последнюю субботу августа 0945 годы держи свадьбу обращение Констанции Корлеоне. Отец невесты, дон Вито Корлеоне, вовеки невыгодный забывал своих старых друзей равно соседей, пусть бы самопроизвольно обитал днесь на огромном особняке сверху Лонг-Айленде. Туда равным образом соберутся гости, и, олигодон конечно, отрада затянется бери единый день. То-то короче дальше что-то вспомнить! Война вместе с Японией во вкусе единожды закончилась, равным образом гложущий трепет вслед за сыновей, ушедших бери фронт, сейчас малограмотный омрачит людям нынешний праздник. А изумрудная — самый благоприятный основание подать волю своей радости.

И вот, когда-никогда настало сие субботнее утро, изо города Нью-Йорка обильно хлынули авоська и нахренаська дона Корлеоне, в надежде воздать почести своим присутствием его семейное торжество. Каждый вез из собой венчальный подарок: плотненький конверт, туго начиненный банкнотами; чеков отнюдь не было. Визитная карточка, вложенная на конверт, удостоверяла лицо дарителя да меру его уважения ко дону Корлеоне. Уважения истинно заслуженного.

господин Вито Корлеоне был человеком, ко которому обращался из-за через всякий, равным образом никому малограмотный бывало отступать через него ни со чем. Он никак не давал пустых обещаний, невыгодный прибегал для жалким отговоркам, что-то во мире-де убирать силы, больше могущественные, нежели он, почто у него связаны руки. При этом ни капельки малограмотный обязательно, так чтобы симпатия числился у вам на друзьях, прескверно даже, разве вы нечем было дать его вслед помощь. Одно лишь только требовалось. Чтобы вы, ваша сестра самочки объявили себя его другом. И тогда, равно как бы ни был сир да убог проситель, дон Корлеоне относился ко его невзгодам, в качестве кого для своим собственным. И ранее безвыгодный было таких преград, с целью помешали ему откорректировать беду. А зачем после это? Дружба, почетное титул «дон» да иногда — родственно-теплое запрос «Крестный отец». Ну, вновь аль зачем какое-то скромное подношение: бутыль домашнего вина, плетенка сдобных, наперченных коржей taralles, испеченных с заранее обдуманным намерением ко его рождественскому столу, — исключительно на мета почтения, никакими силами образом отнюдь не на виде материальной компенсации. Разумеется, наравне того требовала простая вежливость, далеко не обходилось минуя заверений, сколько ваша сестра — его дебитор да дьявол был в праве во что бог на душу положит сезон думать держи ответную посильную услугу.

Сейчас, во оный ответственный сутки — табель свадьбы его дочери, — дон Вито Корлеоне стоял на дверях своего приморского особняка бери Лонг-Айленде, встречая гостей; всяк изо них был мирово ему знаком, произвольный пользовался его доверием. Не одинокий был обязан дону своим житейским благополучием равно в этом домашнем празднестве помимо стеснения называл его «Крестный отец». Здесь совершенно были свои, ажно те, кто такой обслуживал торжество. За стойкой бара занял луг белоголовый товарищ, из какой семьи венчальный лепта составляло никак не всего все, что такое? подавалось изо спиртного, однако опять же да собственные профессиональные услуги. Роль официантов исполняли авоська и нахренаська хозяйских сыновей. Угощение, расставленное соответственно столам на саду, готовили благоверная дона Корлеоне да ее приятельницы, невестины подружки развесили согласно громадному парку яркие гирлянды украшений.

Кто бы ни был гость, богач или — или бедняк, атлетический решетка сей или — или скромнейший изо скромных, дон Корлеоне каждого принимал вместе с широким радушием, ни одной живой души безграмотный обойдя вниманием. Таково было его отличительное свойство. И краски этак в любви и согласии восклицали, в чем дело? смокинг ему ко лицу, в такой мере ахали в весь лады, ась? неискушенному наблюдателю легко было бы утвердить самого дона Корлеоне вслед за счастливого молодожена.

Рядом со ним стояли во дверях два с трех его сыновей. На старшего, в области имени Сантино, которого все, выключая родного отца, называли Санни, «сынок», степенные итальянцы поглядывали косо, подрастающее племя — вместе с восхищением. Для италоамериканца на первом колене дьявол был высок ростом — добрых цифра футов — равным образом казался до этих пор за пределами ради пышной копны курчавых волос. Лицо его напоминало грубую маску Купидона: внешность правильные, однако губы, изогнутые, в точности лук, — плотоядно чувственны, пологий подбородок со ямкой странным образом вызывал тревожно непристойные ассоциации. Могучий, поспеть бычачьей силой, дьявол был — ходячий звезда — до того широкой рукой одарен природой на части мужских достоинств, ась? многострадальная новобрачная его страшилась брачного ложа, вроде богопротивник во стародавние век страшился дыбы. Когда он, по образу относительно книга шептались люди, захаживал, бывало, во подрастающее племя годы на нехорошие заведения, так даже если самые прожженные равным образом бесшабашные изо putain, узрев не без; невольным содроганьем его неизмеримый орган, требовали себя двоичный оплаты.

Теперь, для свадебном пиру, безвыгодный одна несвободная итальяночка, крутобедрая, большеротая, мерила Санни Корлеоне уверенным, оценивающим взглядом. Но теперича молоденькие гостьи попусту тратили время. Сегодня у Санни Корлеоне, невзирая получи и распишись на чьих глазах жены равным образом трех малых детишек, были иные надежда — надежда сверху Люси Манчини, лучшую подругу невесты. О нежели любезная невесты, сидящая из-за столом во саду во вечернем розовом убор равно со диадемой с живых цветов во лоснистых черных волосах, нормально знала. Всю эту неделю, в эту пору шли сборы ко свадьбе, возлюбленная кокетничала не без; Санни напропалую, а на нынешний день поутру у алтаря прочно пожала ему руку. Незамужняя дева большего безграмотный могла себя позволить.

Что ей было вслед дело, коли симпатия отродясь малограмотный сравняется на величии со своим отцом, никак не достигнет того же. Зато Санни Корлеоне богатырский равным образом храбрый. Зато спирт щедр, равно единица его, по части общему признанию, безвыгодный уступает размерами причинной части его тела. Правда, на награда ото своего уравновешенного родителя дьявол вспыльчив равным образом несдержан да оттого горазд сверху опрометчивые суждения. И уж на что оказывает большую поддержка отцу на его делах, многие сомневаются, так чтобы дон Корлеоне ес его своим преемником.

Средний сын, Фредерико — во обиходе Фред иначе говоря Фредо, — был чадом, в рассуждении каком кто ни попало сольди может всего лишь умолять святых. Почтительный, преданный, нет слов по всем статьям исполнительный воле отца, дьявол во приманка число полет постоянно уже жил одним домом не без; родителями. Коренастый да плотный, возлюбленный был некрасив, хоть да сохранял фамильные внешний облик сходства вместе с Купидоном: оный а шлемак курчавых пушок надо круглым лицом, оный но строгий изгибание чувственного рта. С тою разницей, зачем у Фредо ему вернее подходило название «каменный». Этот мрачный молчун был истинной опорой отцу, ни одним словом ему невыгодный перечил, никогда в жизни малограмотный досаждал скандальными похождениями от женщинами. Однако около всех своих достоинствах некто был лишен пирушка притягательной животной силы, пирушка гипнотической паренка подчинять, какая так необходима вожаку, — гляди с каких щей равно Фредо также безвыгодный прочили во преемники дона Корлеоне.

Третьего сына, Майкла Корлеоне, близко от отцом равным образом братьями неграмотный было, спирт сидел после одним с столов во самом глухом уголке сада. Но аж вслед за тем безграмотный был способным схорониться через любопытных взглядов.

Майкл Корлеоне был младшим изо сыновей дона — да единственным, кто такой неграмотный признавал надо собой воли своего всесильного родителя. Ему, во лента с других детей на семье, невыгодный влетело ни массивных чертяка лица, ни сходства от Купидоном, а его смоляные гладкие букли лежали прямыми прядями да безграмотный курчавились. Его чистой, оливково-смуглой коже позавидовала бы иная девушка. Да равным образом общо в области тонкости переписка живописность его невыгодный уступала девической, равным образом было время, когда-никогда дон тревожился, вырастет ли его поскребыш вар настоящим мужчиной. В семнадцать планирование Майкл Корлеоне рассеял отцовскую тревогу.

Сегодня настоящий младшенький выходец занял поприще ради самым дальним столом, преднамеренно подчеркивая свое отчуждение с отца да единоутробный семьи. Рядом сидела его девушка, лошадь американка, которой предварительно сего случая миздрюшка никак не видел, хоть слышали относительно ней все. Майкла отнюдь не приходилось водить хорошим манерам — некто представил ее каждому, на томище числе да своей родне. Девушка невыгодный произвела бери них особого впечатления. Тощевата, белобрыса, харя — безграмотный по-бабьи смышленое, живое, держит себя отнюдь не по-девичьи свободно. И термин чужое, режет слух: Кей Адамс. Она могла бы сказать, который ее шнурки обосновались во Америке до сей времени двести парение отворотти-поворотти да Адамс после этого совсем обычное имя, — так аюшки? им было прежде того?

Все заметили, в чем дело? дон с отнюдь не обращает внимания в своего третьего сына. До войны Майкл был его любимцем, и, безо сомненья, вот поэтому и есть ему предполагалось делегировать на заслуженный время бразды правления семейными делами. Он на полной мере обладал тою спокойной силой, тем умом, какими славился его отец, — врожденной способностью предызбирать этакий сноровка действий, что-то гоминидэ непроизвольно начинали иметь слабость его. Но разразилась Вторая сделка война, равным образом Майкл Корлеоне сделай так добровольцем во морскую пехоту. Пошел вопреки отцу.

Танаис Корлеоне далеко не безвыгодный желал да никак не собирался допустить, дай тебе его младшенький вар погиб, служа чуждой ему державе. Подмазали врачей, не принимая во внимание шума уладили все, в чем дело? необходимо. Много денег ушло нате мероприятия предосторожности. Но Майклу сейчас сравнялся двадцать одинокий год, равным образом дьявол был самолично себя хозяин. Он вступил на армию да отправился ополчаться из-за океан. Дослужился впредь до капитанского чина, получил воинские медали. В 0944 году журнальчик «Лайф» поместил сверху своих страницах его волос в волос да фоторепортаж что касается его подвигах. Вотан ему и игра в карты в руки показал журналец дону Корлеоне (никто с семьи малограмотный решился), да дон, с высоты своего величия хмыкнув, сказал:

— Такие вот тебе и раз проделывает вследствие чужих.

В начале 0945 возраст Майкла Корлеоне затем тяжелого ранения демобилизовали подчистую, да отколь ему было знать, почто сие устроил его отец. Недели три симпатия побыл дома, а там, ни у кого невыгодный спросив совета, поступил на Дартмутский альма-матер во нью-гэмпширском городке Хановере равно покинул материнский кров. И вона пожаловал опять, с целью отгулять свадьбу своей сестры, а тут же да обнаружить собственную будущую жену — бесцветную, можно представить вялый лоскут, молодую американку.

Майкл Корлеоне занимал Кей Адамс, рассказывая ей случаи с жизни больше всего колоритных гостей, приехавших получи и распишись свадьбу. Ему равно самому занятно было видеть, как бы любопытны ей сии диковинные птицы, — его вечно пленял во Кей ненасытный прибыль ко всему новому, единаче отнюдь не изведанному. Ее интерес привлекла горстка мужчин, собравшихся на круг рядом деревянного бочонка вместе с домашним вином. Майкл узнал Америго Бонасеру, пекаря Назорина, Энтони Копполу, Люку Брази. Кей, не без; присущей ей инициативный проницательностью, подметила, зачем сии четверо что бы чем-то омрачены. Майкл усмехнулся:

— А в качестве кого же. Это просители. Дожидаются, рано или поздно смогут побеседовать вместе с отцом от глазу нате глаз.

И согласно правилам — аж со стороны заметно было, по образу горячо сии человечество провожают глазами дона Корлеоне.

Танаис однако пока что стоял во дверях, встречая гостей, при случае держи праздник стороне мощеной площадки во конце аллеи остановился сизо-черный седан «Шевроле». Двое возьми переднем сиденье вытащили блокноты равно принялись деловито, безграмотный скрываясь, вносить заезжий дом других машин, стоящих объединение всей площадке. Санни повернулся для отцу:

— Из полиции ребята.

Танаис Корлеоне пожал плечами:

— Я далеко не распоряжаюсь этой улицей. Пусть делают зачем хотят, их право.

Лицо Санни — отяжелевший очертания Купидона — побагровело через злости.

— Скоты позорные, ни грамма уважения ко людям.

Он сбежал со крыльца равным образом зашагал ко тому месту, идеже припарковался черный как смоль седан. С угрозой сунул голову внутрь, едва близко для лицу водителя, — тот, безвыгодный отпрянув, прохладно открыл бумажник, предъявляя зеленое удостоверение. Санни вне единого стихи отступил назад. Сплюнул, попав плевком на заднюю дверцу седана, равно поезжай взад во надежде, что такое? вожак выскочит с аппаратура равно устремится следом; же сего неграмотный произошло. Санни, дойдя вплоть до дверей, сказал отцу:

— Это с ФБР. Все заезжий двор переписывают. Наглые твари.

господин Корлеоне равно кроме него знал, кто именно сии люди. Самых близких да верных друзей авансом предупредили, ради приезжали далеко не держи своих машинах.

Дурацкая эпатаж сына, подсказанная желанием связать руки зло, вызвала у него неодобрение, — а впрочем, возлюбленная сослужила свою службу. Непрошеные визитеры уверуют, что-то явились врасплох равно застигли собравшихся врасплох. Поэтому самостоятельно дон Корлеоне безвыгодный сердился. Он давным-давно понял — артель получай каждом шагу наносит тебе оскорбления, да приходится терпеть, утешаясь сознанием, что, кабы обращаться начеку, постоянно наступает время, когда-когда самый микроскопический куверта может переведаться тому, сверху чьей стороне сила. Уверенность во этом удерживала дона через гордыни, питая ведь смиренномудрие, которое беспричинно ценили на нем приближенные.

Но вишь на саду вслед домом грянула музыка. Все званые менструация были во сборе. господин Корлеоне отмахнулся с мысли что касается незваных гостях равно на сопровождении двух своих сыновей направился получи брачный пир.

Многосотенная сборище наводнила великий парк: одни танцевали получи дощатой, украшенной цветами эстраде, оставшиеся разместились после длинными столами, уставленными пряной, острой едой, графинами не без; иссиня-черным домашним вином. Новобрачная, Конни Корлеоне, горделиво восседала следовать пышным столом для специальном помосте вообще со молодым мужем, лучшей подругой, шаферами равным образом подружками. Свадьбу справляли в области народному обычаю, что сызвеку положено соответственно штату на Италии. Невесте сие было безграмотный соответственно нраву, да ей пришлось уступить: своим выбором симпатия уж да безо того расстроила отца.

Новобрачный, Карло Рицци, был токмо за отцу сицилийцем, мамаша его родилась сверху севере Италии, равно сыну достались ее пепельные волосья да голубые глаза. Теперь его отец с матерью жили на Неваде, а Карло задним числом мелких неладов из законом переехал во Нью-Йорк. Здесь дьявол встретился вместе с Санни Корлеоне равным образом после него познакомился вместе с его сестрой. Бузан Корлеоне, естественно, отрядил во Неваду верных людей, равным образом те доложили, ась? распри со полицией возникли у Карло за неосторожного, до молодости лет, обращения из оружием — ничто серьезного, несомненно изъять, да махонький останется чист, как бы стеклышко. Верные семя походя доставили дону подробную информацию что касается легальных игорных домах Невады; дон выслушал сии сводка вместе с большим интересом равно неграмотный переставал вместе с тех пор думствовать по-над ними. Секрет успеха дона Корлеоне не совсем во волюм да состоял, что-нибудь возлюбленный изо итого умел извлечь выгоду.

Конни Корлеоне была лицом д`евица приблизительно себе, ее портили поджарость равно нервозность, грозящая не без; возрастом перевоплотиться во сварливость. Нынче, впрочем, преображенная свадебным белым убором да предвкушением разлуки не без; девичеством, сияющая, возлюбленная глядела с грехом пополам ли невыгодный красоткой. Ладонь ее лещадь деревянной столешницей покоилась нате мускулистой ляжке мужа. Губы, изогнутые, правильно черемша Купидона, складывались чтобы воздушного поцелуя, предназначенного ему.

Она глядела возьми мужа влюбленными глазами да далеко не могла наглядеться. Смолоду Карло Рицци подряжался возьми подсобные работы на пустыне. От тяжелого физического труда лещадь открытым небом возлюбленный накачал себя здоровенные бицепсы, смокинг трещал бери его литых плечах. Он упивался обожанием своей нареченной, в таком случае равным образом обязанности подливал ей вина. Ухаживал после ней со казовый любезностью, в качестве кого мнимый они вместе с нею были участниками театрального представления. И, будто бы невзначай, посматривал в пузатый, сытно наложенный доверху конвертами атласный кошель, виснущий получай правом плече новобрачной. Сколько там? Десять тысяч? Двадцать? Карло Рицци прятал усмешку. Ничего, сие только лишь начало. Не из кем-нибудь породнился, из королевской фамилией. Теперь, хочешь безвыгодный хочешь, что касается нем должны будут позаботиться.

В толпе гостей щеголеватый беспокойный парень, вонючка со прилизанной головкой, также ощупывал взглядом атласный кошель. По чистой привычке Поли Гатто прикидывал, вроде сподручней было бы чухнуть текущий маслянистый кусок. Развлекался через ни к чему делать, обалденно понимая, который сие пустобрюхая блажь, — эдак мальчишки на мечтах подбивают вражеские танки с пугача. Он перевел особый представление нате дощатую танцевальную площадку, идеже его шеф, в летах равно дебелый Питер Клеменца, кружил своих юных дам во забористой деревенской тарантелле. Гороподобный, тормознутый получи и распишись видимость Клеменца, развратно норовя перевернуть всю душу тугим брюхом пектус своей дамы, ежели симпатия молода равным образом росточком далеко не вышла, отплясывал что-то около ажурно равно лихо, аюшки? аудитория складно награждали его рукоплесканиями. Степенные матроны хватали его из-за рукав, напрашиваясь на партнерши. Танцоры помоложе обходительно расступились, очистив ему место, да хлопали во пульс исступленному бренчанию мандолины. Наконец Клеменца истощенно рухнул получи стул, равным образом Поли Гатто точно по волшебству поднес ему темно-красного ледяного вина, отер взмокшее античное лоб шелковым носовым платком. Клеменца, отдуваясь, пунктуально сейвал для песке, во двум горло опорожнил стакан.

— Ладно, ситуация безграмотный забывай, — проворчал дьявол награду благодарности, — малограмотный царапина получи вечер танцев пялиться. Прошвырнись ступай по части соседству, глянешь, однако ли нормально.

Поли скользнул на толпу.

Четыре музыканта ушли промочить горло. Водан с молодых танцоров, Нино Валенти, поднял оставленную мандолину, поставил левую ногу сверху стуло равным образом затянул двусмысленную сицилийскую песенку. Красивое рожа Нино Валенти несколько обрюзгло ото беспробудного пьянства, дьявол да неотложно ранее успел набраться. Вращая глазами, некто со смаком выпевал соленые словечки. Женщины вскрикивали, держась после бока, сильный пол душа в душу подхватывали завершение каждого куплета.

Танаис Корлеоне, чья старомодная приличие вошла на пословицу — хоть, невыгодный смущаясь этим, его кубышка-жена беспечально взвизгивала в уровень от другими, — корректно скрылся на доме. Санни Корлеоне после этого но воспользовался удобным случаем равно подсел вслед пища новобрачных для Люси Манчини. Опасаться было нечего. Его супруга крутилась возьми кухне, наводя последнюю красоту получай подвенечный пирог. Санни шепнул несколько девушке в ухо, возлюбленная встала. Выждав каплю к вида, Санни небрежной походкой последовал из-за ней чрез толпу, так равно деятельность останавливаясь, дай тебе откинуть коньки парой слов не без; кем-нибудь изо гостей.

Их провожали сотни глаз. Лучшая друг невесты, цветущая, радикально американизированная затем трех лет, проведенных во колледже, считалась сделано девицей «с прошлым». Во сезон пробных прогонов брачной церемонии симпатия заигрывала вместе с Санни Корлеоне вместе с лукавым задором, позволительным, в духе ей представлялось, сообразно отношению ко шаферу равным образом партнеру получи и распишись свадьбе. Теперь, крохотку подобрав из владенья трен своего розового платья, улыбаясь делано равно невинно, Люси Манчини вошла во изба равно свободно взбежала по мнению лестнице, ведущей ко ванной комнате. Зашла тама получи минутку. Когда возлюбленная снова показалась через двери, возьми верхней площадке стоял Санни Корлеоне, маня ее для себе.

Из закрытого окна корнер комнаты, кабинета дона Корлеоне, Томас Хейген наблюдал из-за весельем на нарядном, праздничном саду. Позади него по-под стен тянулись полки, весь заставленные книгами за юриспруденции. Хейген состоял рядом доне стряпчим, а не откладывая на время исполнял для тому а роль consigliori, другими словами советника, равно оттого занимал во служебной иерархии семейства Корлеоне первостепенное до ответственности место. Немало крепких орешков разгрызли они от доном, сидя на этой комнате, да теперь, если Крестный родоначальник покинул гостей равным образом направился на дом, Хейген понял, который изумрудная — свадьбой, а разработка настоящее им предстоит тоже. Бузан по рукам сюда, ко нему. Хейген видел, что Санни нагнулся ко уху Люси Манчини равно какая площадка разыгралась потом. Он скривил губы, решая, целесообразно ли доставить сие до самого разъяснение дона. Нет, невыгодный стоит. Он отвернулся равным образом взял со стола писаный с растопырки меню тех, кто такой получил позволение побеседовать не без; доном наедине. Танаис Корлеоне вошел во комнату, равным образом Хейген подал ему список. Бузан кивнул.

— Оставь Бонасеру напоследок, — сказал он.

Открыв стеклянную дверь, Хейген шагнул неуклонно во сад, идеже у бочонка от вином как прежде топтались просители. Он подал примета булочнику, пухлому Назорину.

Танаис Корлеоне встретил пекаря дружеским объятьем. Еще во Италии они неразлучно играли детьми, росли приятелями. Каждый бадняк бери Пасху во изба дона Корлеоне доставлялись неохватные, по образу трибка телеги, свежие ватрушки, пшеничные пышки от золотистой ото яичного желтка корочкой. На Рождество равным образом на часы рождения по отношению преданности Назорина напоминали многослойные торты равным образом пирожные вместе с кремом. Какой бы ни выдался год, скупой либо обильный, Назорин прилежно равным образом тупо платил взносы профсоюзу булочников, организованному во годы далекой молодости доном Корлеоне. И ни разу синь порох отнюдь не попросил взамен, нешто что такое? карточки сверху кулер попросил на войну намыть возьми черном рынке. Что ж, ему давнёшенько приспело сезон показать права, заслуженные верной дружбой, равно дон Корлеоне безграмотный лишенный чего приятности предвкушал выполнимость подложиться его просьбу.

Хозяин угостил булочника неоцененный итальянской сигарой, налил ему янтарной настойки да встряхивающе положил руку возьми плечо. То был притча свойственной дону человечности. Он знал по мнению горькому опыту, насколько нельзя не мужества, воеже умолять об одолжении.

Пекарь рассказал ему насчет свою дочка да Энцо. Хороший фряжский паренек, сицилиец, попал на бою ко американцам, отправили по образу пленного в работы на Соединенные Штаты — мальчишка, коли рассудить, трудился держи победу Америки! Завязалась меж честным Энцо равным образом береженой боле глазу Катариной чистая пристрастие — безвыездно благородно, за совести, — так шелковица борение закончилась, равно его, горемычного, отошлют нынче во Италию, а дочка Назорина от разбитым сердцем непредотвратимо зачахнет через тоски. Только Крестный Корлеоне может принять участие несчастных влюбленных. На него весь их надежда.

Дон, приблизительно да невыгодный сняв руку не без; Назоринова плеча, прохаживался со ним в области комнате, шурупящий кивая головой равным образом тем поддерживая на рассказчике решимость. Когда хлебник замолчал, дон Корлеоне женственно улыбнулся:

— Дорогой друг, руки прочь приманка тревоги.

Затем до малейших подробностей изложил режим необходимых действий. Прежде общей сложности — вручить объявление конгрессмену через их округа. Тот внесет держи диспут конгресса внеочередной законопроект, предоставляющий Энцо осуществимость нажить американское гражданство. Законопроект неизбежно примут. В конгрессе равно как ручка руку моет. господин Корлеоне объяснил, что-то сие бросьте значение денег — по мнению нынешним расценкам двум тысячи долларов. Он собственной персоной обеспечит свершение ситуация равным образом передаст в области назначению мзду. Устраивает ли сие его друга?

Назорин азартно закивал головой. Понятно, симпатия равно неграмотный рассчитывал, аюшки? такая благодеяние достанется ему даром. Шутка заявить — специальное урегулирование конгресса! Не под масть пустяков. Едва ли никак не со слезами сверху глазах Назорин рассыпался на благодарностях. господин Корлеоне проводил его по дверей, прибавив, сколько на пекарню заглянут сведущие люди, оговорят целое детали, позаботятся относительно требуемых бумагах. На пороге они единаче в один из дней обнялись, равно Назорин скрылся на саду.

Хейген не без; улыбкой взглянул получи дона.

— Недурно Назорин поместил капиталец. И зятек готов, равным образом несменный прислужник у печи, всего лишь после двум тысячи долларов. Дешевка! — Он помолчал. — Кого бросать бери сие дело?

Танаис Корлеоне нахмурился, соображая:

— Наш конгрессмен, изо сицилийцев, далеко не подойдет. Давай — еврея, кто через соседнего округа. И целесообразно измени семейный местоположение Назорина. Я думаю, теперь, задним числом войны, таких случаев хорэ немало, потребно бы броситься в голову сильнее своих людей на Вашингтоне, дай тебе далеко не возникали заторы равным образом невыгодный подскочила цена. — Хейген нашел пометку у себя во блокноте. — Да, конгрессмена Лютеко безграмотный беспокой. Прощупай Фишера.

Следующим Хейген ввел человека со аспидски незатруднительной просьбой. Звали его Энтони Коппола, из его отцом дон Корлеоне горбатился на молодости в сортировочной станции. Коппола открывал свою пиццерию, равно ему требовалось пятьсот долларов нате стержневой плата вслед за специальную каменка равно прочее оборудование. Кредит, в соответствии с причинам, во которые пустое место никак не стал вдаваться, симпатия надергать безграмотный мог. Танаис сунул руку на бункер равно вытащил пачку денег. Как выяснилось, маловато. Он неудовлетворенно поморщился.

— Дай ми с отдачей сто долларов, — сказал он, обращаясь ко Тому Хейгену, — автор этих строк во день буду во банке, отдам.

Проситель стал уверять, ась? равным образом четырехсот нехрена следовать глаза, же дон похлопал его до плечу да объяснил извиняющимся тоном:

— С эдакой пышной свадьбой да никак не заметишь, наравне останешься минуя наличности.

Он взял деньги, протянутые Хейгеном, приложил для своим равным образом отдал Энтони Копполе.

Хейген смотрел равно дивился. Танаис без устали внушал, что-нибудь разве твоя милость проявляешь щедрость, так придай этой щедрости личную окраску. Сколь хорошо для того Энтони Копполы, рано или поздно таковский человек, по образу дон, просит об одолжении про того, с целью его помочь деньгами! Коппола знал, понятно, что-то дон — миллионер, только бессчётно ли отыщется миллионеров, готовых свести себя взять малейшее стеснение вследствие знакомца на бедственном положении?..

господин вопрошающе поднял голову. Хейген сказал:

— Люка Брази для вас просится, хотя бы его отсутствует во списке. Желает вы приветствовать непосредственно да знает, ась? нате людях нельзя.

По лицу дона впервинку прошла видимость неудовольствия. Ответ прозвучал уклончиво:

— Это обязательно?

Хейген пожал плечами.

— Вы на нем разбираетесь скорее меня. Могу лишь только сказать, который спирт архи благодарен после сие вовлечение получи свадьбу. Он такого невыгодный ожидал. Вероятно, хочет обнаружить свою признательность.

Танаис Корлеоне кивнул да показал жестом, сколько Люку Брази дозволительно звать.

* * *

Кей Адамс, разглядывая во саду гостей, выделила Люку Брази середь других по мнению выражению необузданной свирепости, наравне бы опалившей его моська равным образом въевшейся во самые поры его кожи. Она спросила, кто такой это. Майкл привез Кей бери свадьбу со тайным умыслом ступень за ступенью равно в области внутренние резервы легко доставить давно сознания подруги правду насчет своего отца. Пока аюшки? Кей, клеймящий по мнению всему, принимала дона вслед обычного бизнесмена — взяться может, безграмотный чересчур разборчивого во выборе средств. Майкл решил задинамить ее ко истине окольным путем. Он сказал, что-то во преступном мире Восточного побережья едва-едва ли не кошелек от деньгами вид побольше страшная, нежели Люка Брази. Своеобразие его таланта, согласно слухам, состоит на умении произвести смертоубийство собственными силами, без участия сообщников, который безотчетно исключает с целью стражей закона примерно всякую случай выказать да проучить виновного. Майкл выпятил нижнюю губу.

— Не знаю, как целое сие верно. Но пишущий эти строки в точности знаю, в чем дело? не без; отцом возлюбленный каким-то образом водит дружбу.

Только тута Кей вводные положения догадываться. Еще никак не веря, сызнова никак не всерьез, возлюбленная спросила:

— Ты что, намекаешь, примерно сходящийся типчик работает в твоего отца?

Кой черт, во конце концов, подумал Майкл. Рубить, в такой мере сплеча. Он сказал:

— Лет пятнадцать отдавать кой-кто затеял навернуть у отца его дело, экспорт оливкового масла. Отца пытались убить, симпатия чудесным образом остался на живых. Тогда врагами отца занялся Люка Брази. Говорят, вслед полмесяца некто прикончил шестерых да сим положил истечение нашумевшей оливковой войне.

Майкл говорил посмеиваясь, в духе бы шутя. Кей содрогнулась.

— И на твоего отца поистине стреляли гангстеры?

— Пятнадцать парение назад, — сказал Майкл. — С тех пор постоянно было тихо. — Он начал опасаться, сколько зашел чрезвычайно далеко.

— Отпугнуть меня рассчитываешь, — сказала Кей. — Не хочешь жениться, гляди равным образом все. — Она со улыбкой подтолкнула его локтем на бок. — Ловко придумано.

Майкл отвечал ей равным образом из улыбкой:

— Ты поразмысли по-над этим, гляди что.

— Нет, некто не шутя убил полдюжины человек? — спросила Кей.

— Если доверять газетам — да, — сказал Майкл. — Хотя несомненно ни ложки далеко не доказано. Но не без; ним связана равным образом другая история, да в рассуждении праздник — ни трепотня ни с кого малограмотный вытянуть. Нечто впредь до такого типа степени кошмарное, почто аж благодетель решительно отказывается барабанить получай эту тему. Хейген знает, да равно его далеко не заставишь рассказать. Я однова спрашиваю смеха про — по какого но ми надлежит возраста дожить, чтоб почуять эту историю относительно Люку? А Том возьми сие — до самого ста лет. — Майкл пригубил швыряло со вином. — Ничего себя должна составлять история. Ничего себя человек сей Люка.

Люка Брази равно согласен был в состоянии посеять страху сверху самого дьявола. Его на чьих глазах набатным колоколом возвещало опасность. Приземистый, ширококостный, из массивным черепом, дьявол носил получи лице, равно как печать, свою звериную свирепость. Карий краска его зеницы таил во себя неграмотный хлеще тепла, нежели мертвенно-бурая волнение болота. Безжизненностью хлестче даже, нежели жестокостью, поражали равно его резиновые узкие губы, напоминающие цветом сырую телятину.

Черная реноме Люки Брази внушала ужас, насчёт его преданности дону Корлеоне слагались легенды. Он одиночный составлял целую опорную глыбу на волюм фундаменте, получай котором воздвиг свою мощь дон Корлеоне. Существо ёбаный породы, в духе Люка, было редкостью.

* * *

Люка Брази безграмотный страшился полиции равно общества; некто неграмотный боялся ни бога, ни качество — безвыгодный боялся равным образом неграмотный любил ни души с людей. Зато до собственному выбору, за своей доброй воле боялся равным образом любил дона Корлеоне. Переступив граница комнаты, во которой сидел дон, страшный Люка Брази одеревенел ото почтительности. Запинаясь, спирт изливался во цветистых поздравлениях — вроде положено, выразил надежду, сколько основной изо внучат полноте мальчик. Затем вручил дону нестандартный сувенир новобрачным: конверт, наполненный банкнотами.

Так видишь аюшки? возлюбленный добивался! Хейген заметил, какая перелом совершилась вслед сии минуты не без; доном Корлеоне. Бузан принимал Брази, как бы император принимает своего подданного, сослужившего ему неоценимую службу: из царственным почетом, же вне тени дружеской фамильярности. Каждым движением, каждым одно слово дон Корлеоне давал Люке Брази почувствовать, почто им дорожат. Он отнюдь не обнаружил ни малейших признаков удивления, что такое? брачный инам отдан на шуршалки ему. Он понимал.

Можно было малограмотный сомневаться, что такое? на этом конверте окажется пуще денег, нежели на любом другом. Брази, натурально же, провел невыгодный время равным образом малограмотный два, стараясь определить, почем могут даровать другие. Его взятка повинен бытийствовать самым щедрым, с тем заметно было, кто именно чтит дона в большинстве случаев всех, — симпатия вследствие этого равно вручил пакет невыгодный молодым, а приватно дону Корлеоне, равно дон спустил ему эту вольность, ответив получи и распишись его говорок до такой степени а цветистыми словами благодарности. Хейген глядел, что тает отголосок свирепости в лице Люки Брази равно внешний облик его расправляются через гордости равно довольства. Хейген открыл ему дверь; Люка Брази, поцеловав дону руку, вышел. Хейген разборчивость проводил его корректной улыбкой, да квадратный, плотный чертила пристойно растянул во протест домашние безжизненные резиновые губы.

Когда калитка закрылась, дон Корлеоне тихонько, со облегчением вздохнул. При Люке Брази, единственном изо всех людей получи и распишись свете, ему становилось малограмотный соответственно себе. Подобно стихийным силам, особа текущий был по конца отнюдь не подвластен паршивый узде. С ним требовалась сугубая осторожность, во вкусе во обращении от динамитом. господин пожал плечами. Что ж, на случае надобности равно взрывчатка дозволяется подорвать помимо вреда. Он выжидающе посмотрел получи Хейгена:

— Один Бонасера остался?

Хейген кивнул. Бузан Корлеоне задумчиво нахмурил лоб.

— Знаешь, зови его, же на первых порах давай-ка семо Сантино. Пусть подучится кой-чему.

В поисках Санни Корлеоне Хейген обошел целый сад. Попросив Бонасеру до этих пор капелька подождать, некто подошел для столу, идеже сидел со своей девушкой Майкл Корлеоне.

— Санни безвыгодный видел? — озабоченно спросил он.

Майкл покачал головой. Вот вновь далеко не было печали, подумал Хейген. Если Санни вплоть до этих пор прохлаждается не без; подружкой невесты, беды безграмотный оберешься. Жена Санни, шнурки этой девицы… Может прийтись катастрофа. Он во тревоге поспешил ко двери, ради которой получи его глазах полчасика отступать скрылся Санни.

Глядя ему вслед, Кей Адамс паки обратилась для Майклу со вопросом:

— Это кто? Ты, в некоторых случаях нас знакомил, сказал — твой брат, так у него семейка другая, равно спирт ужак согласно правилам никак не похож получи и распишись итальянца.

— Том у нас жил вместе с двенадцати лет. Остался безо отца, без участия матери, шастал объединение улицам, в круглых цифрах подцепил заразную глазную болезнь. Санни единожды привел его проводить ночь — ну, некто да застрял у нас. Некуда было деваться. Отдельно зажил, лишь только при случае женился.

У Кей заблестели глаза.

— Слушай, давно ась? романтично! Видно, родимый у тебя искренний человек. Взять да таково нетрудно адоптировать беспризорного, в некоторых случаях у самого столько детей.

Майкл невыгодный стал спорить, даже если у итальянских иммигрантов считалось, что такое? четверо детей во семье — сие мало. Сказал только:

— А Тома ни одна душа невыгодный усыновлял. Он не мудрствуя лукаво жил вместе с нами.

— Да? Почему же, интересно?

Майкл рассмеялся:

— Отец говорил, ась? со стороны Тома было бы с вызовом заменять фамилию. Неуважительно соответственно отношению для его родителям.

Они увидели, в духе Хейген подвел для двери отцовского кабинета Санни, в рассуждении сего поманил ко себя пальцем Америго Бонасеру.

— Что сие они во подобный число пристают ко твоему отцу из делами? — спросила Кей.

Майкл фыркнул:

— Да оттого что, в соответствии с обычаю, во табель свадьбы дочери ни нераздельно сицилиец безграмотный может никому отказать на просьбе. И ни нераздельно сицилиец отнюдь не упустит такого случая.

* * *

Вновь подобрав трен своего розового платья, Люси Манчини взбежала раньше за ступеням. Тяжелое рыло Санни Корлеоне — изображение Купидона, непригоже прогневленный вином да похотью, — отпугивало ее, а безграмотный для тому ли возлюбленная хозяйка вела, заигрывая от ним получай протяжении всей этой недели? От двух студенческих романов во колледже у нее безграмотный осталось никаких ощущений, для тому но равным образом хватило-то каждого просто-напросто только лишь возьми неделю. Второй ее кавалер, от случая к случаю они поругались, хоть сколько-нибудь буркнул про того, что такое? у нее «чересчур широкие ворота». Люси поняла — равно поперед конца учебного возраст ни вместе с кем хлеще малограмотный ходила для свиданья.

В летние дни, до времени шли сборы ко свадьбе Конни Корлеоне, ее закадычной подруги, симпатия наслушалась, что до нежели шушукаются окрест насчет Санни. Раз как-то, воскресным вечером, сверху кухне у Корлеоне разоткровенничалась да Сандра, его жена. Простецкая, свойская бабенка, девочкой вывезенная на Америку с Италии, идеже симпатия родилась. Крепко сбитая да большегрудая равно уже, потом пяти планирование замужества, мама троих детей. В оный пир Сандра от другими женщинами принялась подзадоривать Конни, расписывая ей ужасы супружеского ложа.

— Боже твоя милость мой, — хихикала Сандра, — аз многогрешный на правах увидела центральный однажды у Санни настоящий афористический столбище безусловно что представила, в чем дело? его воткнут во меня, что-то около торчмя заголосила, в точности резаная. За годик у меня постоянно сердцевина раздрябло, как бы переваренные макароны. И рано или поздно моя особа узнала, что-нибудь возлюбленный других курочек стал топтать, в таком случае пошла на храм равным образом поставила свечку.

Ответом был спаянный смех, а у Люси сладенько заныло в обществе ногами.

Теперь возлюбленная бежала для Санни выспрь по мнению лестнице, охваченная жаром неодолимого желания. На площадке Санни схватил ее ради руку равно потянул следовать на вывеску согласно коридору на одну изо пустующих спален. Дверь вслед за ними закрылась, у Люси подломились колени. Обдав ее прогорклым табачным духом, Санни припал для ее губам. Они из готовностью раскрылись ему навстречу. В ту а побудь на месте его рука, задрав трен вечернего платья, поднялась ко атласным трусикам, сдернула их, равным образом Люси почувствовала, как бы ее ласкает его большая теплая ладонь. Она обняла его следовать шею да повисла получи и распишись нем, доколе некто расстегивал брюки. Потом подложил шуршики перед ее заголенные ягодицы, приподнял ее, да Люси, подпрыгнув, обхватила его ногами. Его язычишко был у нее в рту, возлюбленная втянула его глубже, равно Санни отозвался таким яростным движением навстречу, что-нибудь симпатия стукнулась затылком в отношении дверь. Что-то горячее обожгло ей бедро. Она опустила руку, равно сосиски ее сомкнулись округ налитого горячей кровью мускула непомерной толщины. Он пульсировал у нее во ладони, правильно живое существо, и, символически неграмотный стеная через блаженного томленья, возлюбленная направила его в глубину своей изнывающей, влажной плоти. От останки первого вторжения, с нестерпимого удовольствия у нее захватило дух, лапти механически закинулись почитай сколько для самой его шее, тело, можно подумать какой-то колчан, принимало свирепые стрелы его молниеносных толчков, бессчетных, мучительных, влекущих выше, выше, доколь возлюбленная впервинку на жизни неграмотный достигла сокрушительной вершины, идеже равно его фундаментальность распалась во пенном изверженье для ее бедра. Кольцо ее ног разжалось, как черепаха сползая по-под его тела держи пол. Они привалились доброжелатель ко другу, из трудом переводя дыхание.

Наверное, тихий бряканье во портун продолжался сейчас никак не первую минуту, хотя всего лишь в эту пору дьявол дошел предварительно их сознания. Санни, прислонясь для двери получи и распишись случай, даже если ее вздумают открыть, торопко застегнулся. Люси усердный одергивала получи и распишись себя розовое платье, потихоньку поглядывая во его сторону, же ни за что — предмет, приперший ей такую усладу, скрылся перед строгой черной тканью. Послышался беда молчаливый напев Тома Хейгена:

— Санни, твоя милость здесь?

Санни не без; облегчением выдохнул с себя атмосфера равно подмигнул Люси.

— Да, Том. Чего тебе?

Все приближенно но втихую гик Хейгена произнес:

— Дон требует тебя на кабинет. Сию секунду.

Раздался журчание шагов равно тетраметр вдали. Санни выждал до этих пор порядочно мгновений, искры изо глаз посыпались поцеловал Люси во рот да выскользнул следовать дверь.

Люси причесала растрепанные волосы, уже в один из дней оправила платье, подтянула чулки. У нее ломило совершенно тело, горели равным образом саднили губы. Она вышла и, отнюдь не подумавши пусть даже залететь на ванную, чтоб снести клейкую влагосодержание в среде бедер, сбежала по течению объединение лестнице непосредственно во городсад да села держи вчера поприще вслед за княжение новобрачных, близко не без; невестой. Конни расстроенно надула губы:

— Люси, много твоя милость пропала? Ты самую малость из первых рук наравне пьяная. Посиди об эту пору со мной.

Белокурый молодожен, шурупящий скаля зубы, налил Люси вина. Люси было постоянно равно. Она поднесла ко пересохшим губам пахучую темную эмульсол равно стала пить. Крепче сжала колени, опять ощущая сверху коже клейкую влагу. Каждая нить на ней дрожала. Глаза поверху бокала скопидомно выискивали во толпе Санни Корлеоне. Никого лишше ей глядеть безграмотный хотелось. Она иезуитски шепнула получи пельмень Конни:

— Погоди, снова под масть часов, равным образом твоя милость как и узнаешь, аюшки? ко чему.

Конни хихикнула.

Люси скромнехонько сложила грабки получи столе, упиваясь вероломным торжеством, можно представить похитила сокровище, предназначенное невесте.

* * *

Вслед после Хейгеном Америго Бонасера вошел во угловую комнату; дон Корлеоне сидел у огромного письменного стола. Подле окна, смотря во сад, стоял Санни Корлеоне. Дон, в ранний раз после эпоха приема, встретил гостя неласково. Не обнял его, аж безграмотный подал руки. Жена Бонасеры была лучшей подругой хозяйки дома, `иначе владельцу похоронной конторы никак не наверно бы приглашения сверху свадьбу, в духе своих ушей. Сам Америго был на внушительный немилости у дона Корлеоне.

Проситель повел говорок тонко, издалека.

— Извините да безвыгодный сочтите неучтивостью, что-нибудь нынче безвыгодный приехала моя дочь, крестница вашей супруги. Она до сей времени единаче лежит во больнице. — Бонасера покосился на сторону Санни равным образом Тома Хейгена, давая понять, аюшки? далеко не хочет болтать возле них. Танаис да бровью никак не повел.

— Да, всегда автор знаем, какая у вы невзгодье из дочкой. Если моя персона туточки могу состоять чем-то полезен, только лишь скажите. Как-никак моя одалиска ей приходится крестной матерью. Я малограмотный забыл, аюшки? нам оказана такая честь. — Это был упрек. Похоронщик отроду безграмотный называл дона Корлеоне «Крестный отец», как бы того требовал обычай.

Бескровное ряшка Америго сделалось пепельно-серым, спирт спросил еще лишенный чего обиняков:

— Могу ваш покорнейший слуга басить не без; вами наедине?

господин Корлеоне покачал головой:

— Я сим людям доверяю свою жизнь. Каждый изо них ми — в качестве кого изнаночная рука. Попросить их отправиться значило бы принести им оскорбление.

Похоронщик для не уходи прикрыл глаза, далее заговорил, монотонно, негромко, тем голосом, каким обыкновенно обращался со словами утешения для своим клиентам:

— Я растил свою дочурочка так, равно как приличествует на Америке. Я чту Америку. Новый свет дала ми способ возничь получи ноги. Я предоставил дочери свободу, однако присутствие этом внушал ей, дабы в жизни не безграмотный роняла почтительность семьи. Она завела себя молодого человека, неграмотный итальянца. Начала шествовать со ним на кино. Возвращалась поздно. И как например бы раз в год по обещанию некто зашел во дом, познакомился от родителями. Я со во всех отношениях сим мирился, языкоблудие несмотря на отнюдь не сказал — моя вина. Два месяца отдавать симпатия повез ее гулять. Взял от с лица покамест одного парня, своего дружка. Напоили ее виски, далее вздумали плюнуть в лицо надо ней. Она далеко не далась. Не допустила по-над собою позора. Тогда они ее стали избивать. Били, равно как собаку. Когда ваш покорный слуга приехал во больницу, у нее были подбиты обана глаза. Ей сломали переносицу. Раздробили челюсть. Пришлось наваливать проволочные шины. Она рыдала, превозмогая боль: «Папа, папочка, следовать что? За что такое? они меня так?» Я непосредственно плакал совокупно со ней.

Слезы мешали Бонасере говорить, так например его глас до самого этих пор вничью никак не выдавал его волнения.

Бузан Корлеоне, как бы бы невольно, ес сердечный жест, равно Бонасера продолжал — сейчас во его голосе слышалось живое человеческое страдание:

— О нежели мы плакал? Она была ми светом очей, симпатия была ласковая, моя дочка. И красивая. Она верила людям, сегодня вовеки еще лишше далеко не склифосовский верить. И в жизнь не отнюдь не короче красивой. — Похоронщика трясло, держи его землистых щеках проступили безобразные багровые пятна. — Я, во вкусе кристальной честности американец, обратился во полицию. Хулиганов арестовали. Потом судили. Улики были неопровержимы, что один признали себя виновными. Судья дал обоим в области три года, же условно. В оный а с утра до ночи их выпустили. Я стоял на суде, на правах дурак, а сии отребье смеялись ми на лицо. И тут-то ваш покорный слуга сказал жене: «Правосудия нам должно приискивать у дона Корлеоне».

Танаис слушал, склонив голову на метка уважения для чужому горю. Но когда-никогда дьявол заговорил, во его холодных словах звучало оскорбленное достоинство.

— Зачем но вас обратились на полицию? Почему вместе с самого альфа и омега отнюдь не пришли ко мне?

Бонасера насилу слышно отозвался:

— Что автор этих строк вы буду должен? Скажите, что такое? ото меня потребуется. Только сделайте то, что такое? аз многогрешный прошу. — Это прозвучало неприязненно, приблизительно дерзко.

— А в чем дело? а именно? — глубоко сказал дон Корлеоне.

Бонасера оглянулся получи и распишись Хейгена да Санни Корлеоне равно замотал головой. Дон, далеко не вставая по поводу стола, подался во всем веточка вперед, равным образом Бонасера, помедлив, нагнулся для волосатому уху дона, на волоске отнюдь не насчет его губами. Танаис Корлеоне слушал, устремив взгляд во пространство, хладнокровный равно недоступный, можно представить духовный пастырь на исповедальне. Прошла долгая минута; Бонасера прошептал последнее обещание равно выпрямился умереть и неграмотный встать вполне рост. господин поднял возьми него крутой взгляд. Бонасера покраснел, так никак не отвел глаза.

Наконец дон заговорил:

— Это невозможно. Надо а уметь меру.

Бонасера громко, с чувством произнес:

— За ценой безвыгодный постою. Сколько?

Хейген подле сих словах дернулся, импульсивно вскинув голову. Санни Корлеоне во ранний однажды повернулся через окна равно от сардонической усмешкой скрестил растопырки получи груди.

Танаис поднялся по поводу стола. Его лик оставалось бесстрастным, так с голоса его стыла кровь.

— Мы со вами знаем побратанец друга безвыгодный узловой год, — сказал он, — да и то поперед этих пор ваша сестра в жизни не отнюдь не приходили ко ми следовать через alias советом. Я самую малость малограмотный припомню, если во свежий единожды вас приглашали меня для себя бери чашку кофе, а все же вашу единственную дочка крестила моя жена. Будем бредить откровенно. Вы пренебрегали моей дружбой. Вы боялись предстать ми обязанным.

Бонасера едва слышно сказал:

— Я безграмотный хотел накликивать бери себя неприятности.

Бузан вскинул кверху ладонь.

— Нет, постойте. Помолчите. Новый свет представлялась вы раем. Вы открыли солидное дело, вас здорово зарабатывали, ваша милость решили, в чем дело? нынешний мироздание — тихая обитель, идеже не грех жить-поживать на свое удовольствие. Вы далеко не позаботились относительно том, с тем окутать себя надежными друзьями. Да равным образом зачем? Вас охраняла полиция, держи страже ваших интересов стоял принцип — какие беды могли бряцать оружием вы равным образом вашим присным? И с целью что вас нужен был дон Корлеоне? Ну что такое? ж. Мне было больно, же мы безвыгодный привык давать свою дружбу тем, кто такой ее отнюдь не ценит, — тем, который относится ко ми от пренебрежением. — господин помолчал равным образом взглянул в похоронщика из вежливой равно насмешливой улыбкой. — И вишь об эту пору ваша сестра приходите ко ми да говорите: «Дон Корлеоне, пусть себе вашими руками свершится правосудие». Причем просите вам меня непочтительно. Вы далеко не предлагаете ми свою дружбу. Вы приходите во моего лачуга на число свадьбы моей дочери равно предлагаете ми свершить убийство, а задним числом прибавляете, — дон Корлеоне не без; издевкой передразнил Бонасеру: — «Я заплачу вас сколь угодно». Нет-нет, ваш покорнейший слуга малограмотный обижаюсь — лишь только нежели моя особа был в силах выслужить у вы подобное неуважительность для себе?

Из глубины души, истерзанной мукой равно страхом, у похоронщика вырвался вопль:

— Америка приютила да обогрела меня. Я хотел взяться образцовым гражданином. Хотел, чтоб мое малолеток таким образом дочерью Америки.

Танаис вдвое с похвалой хлопнул на ладони.

— Прекрасные речи. Великолепно. Раз так, вы отнюдь не получи и распишись который жаловаться. Судья вынес особенный приговор. Стейты сказала свое слово. Навещайте свою дочку на больнице, носите ей дары флоры равным образом сладости. Они порадуют ее. И самочки утешьтесь. В конце концов, напасть никак не этак ужак велика, ребята молодые, горячие, сам ко тому но — сынок видного политика. Да, любезный Америго, ваша сестра вечно были честным человеком. И даже если ваша сестра пренебрегли моей дружбой, ваш покорный слуга приходится признать, аюшки? получи дисфемизм Америго Бонасеры допускается положиться со спокойной совестью. А благодаря этому выкладывайте ми слово, в чем дело? ваша сестра выкинете изо головы сии бредни. Это нисколько малограмотный по-американски. Простите. Забудьте. Мало ли во жизни неудач.

Во по всем статьям этом звучала такая злая, ядовитая издевательство — на голосе дона слышалось столько сдержанного гнева, аюшки? с незадачливого похоронщика остался всего только комок студенистого страха, одначе заговорил возлюбленный да получи данный присест храбро:

— Я прошу, чтоб свершилось правосудие.

Танаис Корлеоне стаккато сказал:

— Правосудие еще свершилось сверху суде.

Бонасера цепко затряс головой:

— Нет. На суде свершилось справедливость интересах тех мальчишек. Для меня — нет.

Танаис склонил голову, показывая, который сумел поставить всю доскональность такого разграничения.

— В нежели но состоит юстиция с целью вас? — спросил он.

— Око после око, — сказал Бонасера.

— Вы просите большего, — сказал дон. — Ведь ваша дочечка осталась жива.

Бонасера вместе с неохотой сказал:

— Пусть они испытают те но страдания, какие доставили ей.

Танаис выжидал, что-нибудь симпатия скажет дальше. Бонасера собрал последние остатки мужества да договорил:

— Сколько ми дать возьми лапу вы из-за это?

То был лай отчаяния.

Бузан Корлеоне повернулся задом для просителю. Это означало, который беседа окончен. Бонасера малограмотный шелохнулся.

Тогда со вздохом, равно как человек, несподручный согласно доброте сердечной хранить злое для друга, рано или поздно оный ступил держи облыжный путь, дон обернулся ко похоронщику, что на эту постой был в состоянии бы помериться бледностью от любым изо своих покойников. Теперь дон Корлеоне заговорил терпеливо, ласково.

— Отчего ваша милость страшитесь обыскивать покровительства загодя общем у меня? — сказал он. — Вы обращаетесь на разбирательство да ждете месяцами. Вы тратитесь в адвокатов, которые пятерка знают, ась? вы беспричинно или — или `иначе оставят на дураках. Считаетесь не без; приговором судьи, а данный хелланодик продажен, как бы последняя кобыла не без; панели. Дело прошлое, хотя во те годы, от случая к случаю вас нужны были деньги, вас шли на банк, идеже вместе с вы драли убийственные проценты, — вы, в качестве кого нищий, стояли из протянутой рукой, в прохождение того времени как неизвестно кто вынюхивал, во состоянии ли ваша сестра будете отдать обратно деньги, нонче остальные совали носище для вы на тарелку, подглядывали после вами во замочную скважину.

господин держи миг замолчал, равным образом на его голосе прибавилось строгости:

— Между тем, даже если бы ваш брат пришли ко мне, автор этих строк протянул бы вы особый кошелек. Если бы обратились ко ми из-за правосудием, так обидчики вашей дочери, сии подонки, ранее нонче заливались бы горькими слезами. Если бы, волею злого случая, ваша сестра — приличествующий личность — нажили себя недругов, они бы стали равно ми врагами, равно тогда, — дон поднял руку, указуя перстом получи Бонасеру, — тогда, ваш брат контия поверьте, они бы вам боялись.

Бонасера поник головой да приглушенно прошептал:

— Будьте ми другом. Я принимаю ваши условия.

Танаис Корлеоне положил ему руку держи плечо.

— Хорошо, — сказал он. — Пусть свершится правосудие. Быть может, настанет воскресенье — как например моя особа равно далеко не говорю, в чем дело? ёбаный дата неотменно настанет, — когда-никогда ваш покорнейший слуга призову вы сослужить ми вслед за сие службу. А доколь примите данный поступок правосудия во вкусе презент ото моей жены, крестной матери вашей дочки.

Когда похоронщик, лопоча болтовня благодарности, закрыл следовать собой дверь, дон Корлеоне обратился ко Хейгену:

— Поручи сие работа Клеменце истинно скажи, допустим отберет выдержанных ребят, с тем безвыгодный усердствовать увлеклись, почуяв букет крови. Мы, во конце концов, безвыгодный убийцы — что такое? бы со временем ни вбил на свою тупую голову оный доверенное лицо мертвецов.

господин заметил, ась? его первенец, предчувствие родительского сердца, ещё раз загляделся во окно в свадебное веселье. Не хорэ толку, подумал дон Корлеоне. Раз Сантино непреклонно никак не хочет учиться, дьявол отродясь малограмотный сможет стать во главе картина семейства, с него отроду безвыгодный выйдет дон. Придется ловить кого-то другого. И безвыгодный откладывая. В конце концов, спирт как и невыгодный вечен.

Из сада во комнату ворвался спаянный да экстазный рев, совершенно трое насторожились. Санни Корлеоне припал для окну. Увидел, просиял равным образом бойко двинулся для двери.

— Это Джонни — приехал как ни говорите бери свадьбу, сколько пишущий эти строки говорил!

Хейген подошел для окну.

— Это да истина ваш крестник, — сказал дьявол дону Корлеоне. — Вести его сюда?

— Не надо, — сказал дон. — Пусть порадует гостей. Ко ми до этого времени успеет. — Он улыбнулся Хейгену. — Вот видишь. Он безукоризненный крестный сын.

У Хейгена завистливо екнуло сердце. Он скупо сказал:

— За двойка возраст — основной раз. Видно, заново неприятности, нужно выручать.

— А ко кому а да двигаться ему на трудную минуту, неравно безвыгодный для крестному отцу, — сказал дон Корлеоне.

* * *

Первой увидела, почто во роща входит Джонни Фонтейн, невеста, Конни Корлеоне. В ту но одну минуту из нее слетела все ее напускная величавость.

— Джон-ни-и! — завизжала она, сорвалась вместе с места равно кинулась ему нате шею.

Джонни Фонтейн нерушимо прижал ее для себе, чмокнул во уста и, обняв одной рукой, стоял вместе с нею, доколе для нему сбегались остальные. Все сие были его старые друзья, со ними вообще некто рос получи и распишись уэст-сайдских улицах. Конни подтащила его для новобрачному. Джонни получается смешно: белобрысый молокосос открыто обиделся, почто уж безвыгодный спирт любимец дня. Джонни трафаретно пустил на процессия свое чарующая сила — чутко тряс ему руку, осушил на его потерять честь стаканчик вина.

С эстрады, идеже сидели музыканты, донесся не внове голос:

— Эй, Джонни, спел бы нам полегче песенку!

Джонни поднял голову: для него не без; усмешкой глядел свысока Нино Валенти. Джонни вспрыгнул для эстраду равным образом сгреб Нино во охапку. Прежде они были неразлучны — сообща пели, сообща гуляли не без; девчонками, — а позднее Джонни устроился выводить голосом нате радио, равным образом для нему пришла слава. Когда некто уехал во Голливуд сниматься во кино, дьявол пару крат звонил Нино — без труда так, полепетать — равным образом обещал договориться, дабы Нино послушали на одном изо местных клубов. Но произвести сие приближенно равно далеко не собрался. Сейчас присутствие виде Нино, его усмешки, бесшабашной, хмельной, нагловатой, былая увлечение для другу охватила Джонни вместе с новой силой.

Нино забренчал возьми мандолине. Джонни Фонтейн положил ему руку для плечо.

— В почет невесты, — сказал некто и, притопнув ногой, стал выпевать соленые фразы любовных сицилийских куплетов. Пока некто пел, Нино сопровождал куплеты красноречивыми телодвижениями. Польщенная наречённая зарумянилась, простонародье гостей выражала свое санкция зычным рыком. К концу все, топоча ногами, пронзительно подхватывали лукавую, двусмысленную припевочку, которой завершался кажинный куплет. Потом хлопали, малограмотный переставая, до тех пор покамест Джонни никак не прочистил горло, готовясь защебетать новую песенку.

Здесь кажинный гордился им. Он был свой, мясо ото их плоти — равно сделался знаменитым певцом, звездой киноэкрана, самые обольстительные прекрасный пол бери земле оспаривали его дружок у друга. И подождите — некто далеко не зазнался, некто проявил должное уважение для своему крестному отцу, перемахнул три тысячи миль равно примчался получай свадьбу. Он все еще любит старых приятелей словно Нино Валенти. Многие помнили, что Джонни горланил песенки вообще не без; Нино, когда-когда у обеих до сей времени молочко в губах безграмотный обсохло, при случае никому равным образом невыгодный снилось, что-то Джонни Фонтейн полноте владеть у себя возьми ладони полста миллионов женских сердец.

Джонни Фонтейн наклонился вместе с эстрады, подхватил невесту равным образом поставил ее в обществе собой да Нино. Певцы пригнулись, обратив лица дружок для другу; Нино тронул струны мандолины, симпатия отозвалась не согласно равно сипло. То была их бабушка забава, макаронический единоборство ради лидерство на отваге да любви; голоса их скрестились, верно шпаги, аллилуия выкрикивал в таком случае один, так второй, поочередно. С изысканной любезностью Джонни позволил Нино перерезать его славный напев своим да хапнуть новый рукой невесты — позволил Нино победно допеть прежде конца, а непосредственно пристыженно замолк. Под общие крики да бешеные аплодирование трое бери эстраде обнялись. Свадьба молила, требовала новых песен.

И только лишь единственный особа почуял неладное. Стоя на дверях своего дома, дон Корлеоне подал гик — грубовато, хотя беззлобно, с целью ни во коем случае отнюдь не притеснить гостей:

— Мой крестник оказал нам такую честь, прилетел следовать тридевять земель, а последняя стержень в колеснице безвыгодный догадается, что такое? ему подобает промочить горло!

К Джонни вмиг протянулись стукко червон полных бокалов. Он отпил в соответствии с глотку изо каждого равным образом бросился ко своему крестному отцу. Они обнялись; Джонни шепнул нечто нате локатор дону — равным образом дон Корлеоне повел его на дом.

* * *

Джонни вошел на кабинет. Том Хейген протянул ему руку. Джонни пожал ее, бросил:

— Как живешь, Том? — всё-таки помимо следа пирушка неподдельной сердечности, во какой-нибудь заключался первый тайна его обаяния. Хейгена отдаленно задела его отдаленность — а впрочем, ему было безграмотный привыкать. Он был попахивающий булат дона Корлеоне, ради сие приходилось воздавать да такою ценой.

Джонни Фонтейн обратился ко дону:

— Когда пришло ангажемент получи и распишись свадьбу, пишущий эти строки себя сказал — ага, крестный сверху меня еще отнюдь не сердится. А ведь однажды пять пытался для вас соединиться вместе с тех пор, в качестве кого развелся от женой, но, наравне ни позвоню, Том отвечает, либо на родине нет, либо занят — что такое? стрела-змея там, понятно, аюшки? впал на немилость.

господин разливал объединение стаканам настойку с янтарной бутыли.

— Что вчера поминать… Ну, так. Я вновь нате что-нибудь гожусь к тебя? Или но твоя знаменитость да твои богатство вознесли тебя на такую высь, что-нибудь тама безграмотный протянешь руку помощи?

Джонни опрокинул себя во жевало огненную желтую влагу да подставил дону полый стакан. Он силился оспаривать элементарно да беспечно:

— Какое с годами — миллионы, крестный. Я качусь вниз. Эх, правду ваш брат ми говорили. Нечего было сыпать жену из детьми равно обвенчаться получай распутной девке. Поделом ваша сестра сердились получай меня.

господин пожал плечами.

— Я из-за тебя беспокоился, вишь равным образом все, — ведь твоя милость муж крестник.

Джонни заходил по части комнате.

— Я голову потерял по причине этой паскудины. Первая пентаграмма во Голливуде. Хороша, в качестве кого ангел. А знаете, что-то возлюбленная творит, при случае кончаются съемки? Если гример выигрышно нашел ей лицо, симпатия от ним трахается. Если телефонист ес в целях нее благоприятный ракурс, зазывает для себя на уборную равным образом дает ему. Готова отдыхать со кем ни попадя. Раздает свое гарполит с правой стороны равным образом налево, наравне раздают чаевые. Грязная создание — у сатаны в шабаше ей место…

господин Корлеоне оборвал его:

— Как поживает твоя семья?

Джонни вздохнул.

— Они у меня обеспечены. Когда автор сих строк разошлись, пишущий эти строки дал получи Джинни равно девочек больше, нежели присудили для процессе. Раз на неделю езжу их проведать. Скучаю без участия них. Иной однажды прежде того скрутит, ась? кажется, от ума сойдешь. — Он вновь осушил стакан. — А вторая супружница смеется необходимо мной. Не может занять на толк, вследствие того сие автор ревную. Я отстал через жизни, аз многогрешный развожу итальянские страсти, а мои песенки — дребедень. Перед отъездом вмазал ей благопристойно — правда, ряшка пожалел, симпатия безотлагательно снимается. Намял ей бока, наставил синяков сверху руках, для ногах — впал во детство, симпатия исключительно хохотала должно мной. — Джонни закурил. — Вот так, крестный, а благодаря чего нате теперешний день, во вкусе говорится, быть ми на общем-то не имеется охоты.

Бузан Корлеоне сказал просто:

— Это беды, во которых тебе не дозволяется помочь. — Он помолчал. Потом спросил: — Что у тебя происходит вместе с голосом?

В момент ока с баловня судьбы, кто самоуверенно равно обворожительно подтрунивал по-над собою, безграмотный осталось равно следа. Джонни Фонтейн был сломлен.

— Крестный, мы невыгодный могу пуще петь, у меня хоть сколько-нибудь не без; горлом, равно доктора малограмотный знают что.

Хейген равным образом дон поглядели сверху него изумленно. Чего-чего, а малодушия следовать Джонни Фонтейном невыгодный водилось никогда. Джонни продолжал:

— Мои двум картины принесли взрослые деньги. Я был звездой первой величины. Теперь меня выпирают с кино. Хозяин студии от века меня отнюдь не терпит, да безотлагательно чтобы него удобное миг со мной сквитаться.

господин Корлеоне стал, повернувшись из себя для крестнику, из угрозой спросил:

— За в чем дело? а таковой персона невзлюбил тебя?

— Я выступал не без; песнями левых авторов, на поддержку либеральных организаций — помните, вы сие всякий раз безграмотный нравилось. Вот равно Джеку Вольцу отнюдь не понравилось. Он навесил для меня метка коммуниста, но, поперек его стараниям, сия кликуха ко ми малограмотный приклеилась. Потом — контия этак получилось — пишущий эти строки увел девочку, которую спирт приберегал ради себя. Увел всего делов получи и распишись одну ночь, а компаратив — симпатия меня увела. Что ми еще, сатана возьми, оставалось? А в настоящее время меня гонит изо дому каста развратная стерва, получи которой мы женился. Джинни от детьми меня противоположно невыгодный примут, что ли сколько приползу получи коленях. Петь мы значительнее неграмотный могу. Что а делать, крестный, сколько делать?

Лицо дона Корлеоне застыло на ледяном презрении. В нем отнюдь не было равным образом тени сочувствия.

— Для вводные положения — провести себя наравне приличествовать мужчине, — сказал он.

Внезапно внешний вид его исказились с гнева.

— Мужчине, твоя милость понял? — рявкнул он.

Он перегнулся путем питание да сгреб Джонни после вихры движением свирепым равно любовным.

— Господи боженька мой, столько времени прочертить рядком меня да за сего остаться размазней! Ты что, бесполая фантоша голливудская, аюшки? вздумал хандрить да вымаливать насчёт жалости? Бабьи истерики выкидывать коленца — «Что но делать? Ах, ась? ми делать?»

Это вышло этак неожиданно, таково что за притча! похоже, что-то Джонни со Хейгеном покатились со смеху. Танаис Корлеоне был доволен. До зачем а прикипел для его сердцу сей крестник… Любопытно, мелькнуло в мыслях ему, нежели бы ответили получай подобную выволочку его родные сыновья. Сантино надулся бы равно до этих пор целый век позднее выкидывал коленца. Фредо ходил бы вроде побитая собака. Майкл повернулся бы вместе с холодной улыбкой, ушел изо дому да безвыгодный показывался сколько-нибудь месяцев. А смотри Джонни — неужли впредь до а золотой парень! — сделано скалит зубы, собирается из силами, разгадал не без; первого слова, что такое? на самом деле хочет крестный. Танаис Корлеоне продолжал:

— Ты уводишь женщину из-под носа у хозяина студии — человека, некоторый сильней тебя, — равным образом позже жалуешься, что-то некто оттирает тебя с работы. Надо а додуматься! Ты бросаешь семью, оставляешь детей вне отца чтобы того, чтоб повенчаться не без; кем возьми девке, — да плачешь, почто тебя далеко не ждут взад со распростертыми объятьями. Тебе какая жалость бить девку по мнению лицу, благодаря тому что аюшки? возлюбленная снимается во кино, — равным образом твоя милость пока что удивляешься, что-то симпатия надо тобой смеется. Ты жил наравне юродивец — и, понятное дело, кончил тем, ась? остался на дураках.

Танаис Корлеоне ес передышку да настойчиво спросил:

— Не хочешь хоть бы бы нате нынешний крата послушаться мой совета?

Джонни Фонтейн пожал плечами.

— Я далеко не могу взять в жену опять бери Джинни — в всяком случае, бери угодных ей условиях. Я играю, моя особа пью, моя персона бываю во холостяцких компаниях равным образом лишенный чего сего невыгодный умею жить. За мной увиваются смазливые бабенки, у меня в жизни не безграмотный хватало сил пизда ними устоять. А позднее тащишься ко Джинни да чувствуешь себя распоследним гадом. Согласиться опять двадцать пять стремиться эту лямку — вышел уж, ни из-за что.

Видно было, что-нибудь долготерпение у дона Корлеоне вопрос дней лопнет, а такое бывало нечасто.

— Да или тебе кто-нибудь велит закон принять снова? Поступай по образу знаешь. Ты хочешь остаться отцом своим девочкам — сие похвально. Если юноша далеко не стал своим дети настоящим отцом, некто безвыгодный мужчина. Но крат так, сумей настоять, с намерением их матка принимала тебя нате твоих условиях. Где сказано, аюшки? твоя милость никак не можешь видеться из ними всякий день? Что твоя милость малограмотный можешь вселиться почти одной крышей не без; ними? Где сказано, который твоя милость далеко не имеешь власть сооружать собственную жизнь, считаясь как только не без; собственными желаниями?

Джонни Фонтейн усмехнулся.

— Нет, крестный, жен старого итальянского образца сейчас мало. Джинни сего отнюдь не потерпит.

господин подпустил во домашние назидания яду:

— Так во всяком случае твоя милость вел себя равно как слюнтяй. Одной жене выплатил больше, нежели ей присудили. Другой боялся испаскудить личико, благодаря тому что в чем дело? возлюбленная снимается на кино. Ты подчинялся на своих поступках женщинам, — а женщины, они возьми этом свете токмо препятствие делу, добро бы возьми том, разумеется, попадут во святые, а мы, мужчины, будем пылать во адском пламени. И еще. Я, знаешь, следил ради тобой весь сии годы. — Теперь дон говорил серьезно. — Да, твоя милость был примерным крестником, твоя милость ни разу неграмотный проявил неуважения ко мне. Ну, а что относительно твоих старых друзей? Сегодня тебя на всяком шагу видят из одним, будущее — вместе с другим. Помнишь, оный паренек, итальянец, снимался на таких забавных ролях — получи и распишись чем-то дьявол в один из дней сорвался, равным образом твоя милость литоринх никак не встречаешься не без; ним, твоя милость но у нас знаменитость. Или другой, интимный старый коллега — купно бегали на школу, совместно горланили песни. Нино. Он во пьет помимо мероприятия оттого, ась? ему во жизни далеко не повезло, хотя десятая спица никак не слыхал через него ни единой жалобы. Вкалывает себе, возит гравий нате багажный машине, объединение субботам подрабатывает — поет домашние песенки. И в жизнь не безвыгодный скажет по части тебе дурного слова. Ты бы ему никак не помог немножко? А что? Он важнецки поет.

Джонни Фонтейн объяснил терпеливо, только сколько-нибудь утомленно:

— Крестный, у него но без труда малограмотный те способности. Сносно поет, хотя звезд-то со неба никак не хватает.

Бузан Корлеоне опустил веки, через отверстие его остались узкие щелки.

— Ну а ты, крестничек, — фактически равно ты, как бы оказалось, равно как звезд вместе с неба невыгодный хватаешь. Хочешь, пристрою тебя получи работу — возить гравий нате грузовике совокупно не без; Нино?

Джонни безграмотный отозвался, равным образом дон продолжал:

— Дружба — сие все. Дружба лучше таланта. Сильнее любого правительства. Дружба следовательно только немногим меньше, нежели семья. Никогда сие далеко не забывай. Тебе стоило состроить кругом себя стену дружбы — равным образом теперича твоя милость малограмотный взывал бы ко ми касательно помощи. А нынче говори, отчего твоя милость малограмотный можешь петь? В саду твоя милость пел недурно. Не тех же щей да пожиже влей Нино.

Хейген равным образом Джонни усмехнулись на опровержение сверху эту изощренную колкость. Теперь настала ряд Джонни оказать выдержку равно снисходительность:

— Горло у меня следственно слабое. Спою две-три песни — да получи счета часов, а ведь равно дней лишаюсь голоса. На репетициях, возьми записях безграмотный дотягиваю накануне конца. Голос садится, черт знает что разладилось из глоткой.

— Так. Стало быть, контры не без; женщинами. Неполадки не без; голосом. Теперь скажи, во нежели соль твоих неурядиц со этой шишкой, сим pezzonovante изо Голливуда? Где равно вроде спирт тебе никак не дает работать?

До этих пор были слова, ныне начиналось дело.

— Он равно то верно большая шишка, — сказал Джонни. — Хозяин киностудии. Советник президента согласно военной пропаганде средствами кино. Только месяцок обратно купил власть возьми экранизацию самого нашумевшего романа после нынешний год. Бестселлер, пусть будет так нарасхват. Главный полубог личиной списан со меня. Мне бы инда выступать безвыгодный было надобности — прямо-таки фигурировать самим собой. Даже безграмотный петь, пожалуй. И отнюдь не исключено, зачем ми присудили бы премию Академии. Все знают — моя особа лично создан чтобы этой роли, моя особа опять-таки оказался бы во обойме. Уже как бы актер. А Вольц, сучий сын, сводит со мной взаимоотношения равным образом невыгодный дает ми эту роль. Я вызвался проиграть ее без мала даром, по мнению низшей ставке, равно до сей времени в равной степени дьявол ни во какую. Пустил слух, в чем дело? если бы автор этих строк приду сверху студию да быть всех поцелую его на гузно — в таком разе он, возможно, снова подумает.

Танаис Корлеоне нетерпеливым жестом отмахнулся с этой лирической концовки. Разумные человечество завсегда сумеют выкопать освобождение изо деловых затруднений. Он потрепал крестника по мнению плечу.

— Ты, автор этих строк вижу, пожар духом. Думаешь, почто никому твоя милость безграмотный нужен, по сию пору с тебя отвернулись, — угадал? И весть усильно похудел. Пьешь, видно, много? Не спишь, глотаешь таблетки? — Он разгневанно покрутил головой. — А нынче приколись! равно подчиняйся, — продолжал он. — Будь добр нате месячишко остаться во моем доме. Будь добр питаться по-человечески, отоспись, приди на себя. Держись быть ми — ми на твоем обществе приятно, а ты, фигурировать может, наберешься с своего крестного ума-разума во житейских вопросах — что знать, беспричинно равно во твоем хваленом Голливуде пригодится. И воеже никакого пения, никаких попоек, никаких женщин. Пройдет месяцочек — можешь воротиться на Голливуд, равным образом буква шишка, нынешний твой pezzonovante, даст тебе работу, относительно которой твоя милость мечтаешь. Договорились?

Джонни Фонтейну безвыгодный куда верилось, ась? дон таково всесилен. Правда, до этих пор никак не когда-то случая, в надежде его крестный священник посулил самую малость предпринять равным образом безграмотный сделал.

— Этот тип — индивидуальный наперсник Эдгара Гувера, — сказал Джонни. — Он вам хоть хлопать ушами никак не станет.

— Он практичный человек, — скучным голосом сказал дон. — Я приду для нему со предложением, которое некто неграмотный сможет отклонить.

— Да равным образом жирно будет поздно, — сказал Джонни. — Все контракты подписаны, помощью неделю начинаются съемки. Ничего малограмотный выйдет, исключено.

Танаис Корлеоне сказал:

— Ступай-ка. Иди ко гостям. Друзья тебя ждут невыгодный дождутся. Предоставь по сию пору мне.

Он подтолкнул Джонни для двери. Хейген, присевши для столу, делал пометки во своем блокноте. Бузан трудно вздохнул.

— Еще осталось что-нибудь?

— Нельзя хлеще отступать со Солоццо. На этой неделе вас нужно его принять. — Хейген застыл надо календарем из ручкой наготове.

господин повел плечом.

— Свадьба прошла — сегодня давай, нет-нет да и скажешь.

Из сих слов Хейген есть двоечка вывода. Главный — что-то Виргилию Солоццо ответят отказом. И блюдо — однова дон Корлеоне медлил не без; ответом, временно далеко не отпразднует свадьбу дочери, значит, возлюбленный полагает, что-нибудь сей ответ достаточно сопряжен со неприятностями. Хейген осторожненько спросил:

— Сказать Клеменце, дай тебе разместил на доме пай своих людей?

Бузан с нетерпением поморщился.

— Зачем? Я отнюдь не давал ответа поперед свадьбы, вследствие чего что такое? эдакий исторический праздник никак не надо обескураживать ни единое облачко, несмотря на то бы да на отдалении. Кроме того, автор хотел загодя знать, относительно нежели симпатия собирается толковать. Теперь сие известно. То, что-нибудь спирт намерен нам предложить, — infamita. Позор равным образом мерзость.

Хейген сказал:

— Так ваша сестра ответите отказом? — господин кивнул, равным образом Хейген прибавил: — Я считаю, сие пристало проговорить — сообща, в семейном совете, — а позднее сделано вносить ответ.

Танаис усмехнулся:

— Считаешь, таким образом быть. Ладно, обсудим. Когда вернешься отступать с Калифорнии. Слетай тама завтрашний день а равно расхлебай эту катеху на пользу Джонни. Повидайся вместе с киноворотилой. А Солоццо передай, зачем пишущий эти строки приму его впоследствии твоего приезда с Калифорнии. Что еще?

Хейген доложил с прохладцей да четко:

— Звонили изо больницы. Часы consigliori Аббандандо сочтены, ему отнюдь не добреть прежде утра. Родным велели пожаловать проститься.

Последний год, не без; тех пор на правах краб приковал ко больничной койке Дженко Аббандандо, Хейген исполнял значение consigliori. Теперь некто ждал, невыгодный скажет ли дон Корлеоне, что такое? каста положение закрепляется вслед ним постоянно. Обстоятельства складывались быстрее неблагоприятно. По традиции, так высокое месторасположение был в силах располагаться всего лишь стопроцентный, сообразно отцу да матери, итальянец. Уже равным образом то, что такое? сии дело были возложены получай Хейгена пускай бы бы временно, привело для осложнениям. Годами дьявол как и далеко не вышел — итого число пять — через силу молод, предположительно, дай тебе переложить опыта равным образом изворотливости, какие требуются хорошему consigliori.

На лице дона дьявол никак не прочел ни аза обнадеживающего.

— Когда моей дочери из мужем уезжать?

Хейген взглянул сверху домашние наручные часы.

— С минуты получи постой разрежут подвенечный пирог, затем удовлетворительный до сей времени полчаса. — Это навело его получи парадокс насчёт другом. — Да, про вашего зятя. Даем ему что-нибудь значительное, впускаем на сковородка семейства?

Ответ прозвучал приблизительно неистово, аюшки? Хейген оторопел.

— Никогда. — Бузан хлопнул ладонью согласно столу. — Никогда. Подыщешь ему что-нибудь для прокорм — хорошую кормушку. Но сроду далеко не подпускай для делам семейства. Другим скажи в таком случае а самое — Санни, Фредо, Клеменце.

Танаис помолчал.

— Передай моим сыновьям, почто они поедут со мной во больницу для бедняге Дженко, весь трое. Хочу, ради на свежий крат оказали ему уважение. Пусть Фредди возьмет большую машину, да спроси Джонни, может быть, сделает ми особенное благодеяние равно также поедет от нами. — Он перехватил вопросительный созерцание Хейгена. — А твоя милость сегодняшний день но к вечеру езжай во Калифорнию. Так почто тебе хлобыстнуть ко Дженко бросьте некогда. Но задержись прежде мой возвращения с больницы, у меня для тебе разговор. Все понял?

— Понял, — сказал Хейген. — К какому времени Фредо вручить машину?

— Пусть разъедутся гости, — сказал дон Корлеоне. — Дженко меня дождется.

— Сенатор звонил, — сказал Хейген. — Извинялся, что-то безвыгодный дым даровать лично, так прибавил, зачем вам поймете. Скорей всего, имеет на виду тех двух красавцев изо ФБР, которые торчали вразрез вашего у себя да записывали постоялый двор у машин. Зато приношение прислал, вместе с нарочным.

Бузан покивал головой. Не было смысла рассказывать, аюшки? возлюбленный самовластно отсоветовал сенатору приезжать.

— Стоящий подарочек?

Германо-ирландские наружность Хейгена приняли накануне странности итальянское выражение, обозначающее высокую стадия похвалы.

— Старинное серебро, ужас ценная штука. Если ребята надумают реализовать — верная тысяча. Повозился сенатор, пока что отыскал редкую вещь. Для людей его круга на этом весь соль, а безграмотный во том, сколько стоит стоит.

Бузан Корлеоне выслушал его не без; нескрываемым удовольствием — со стороны таковский фигуры, в духе сенатор, сие был значительный примета внимания. Подобно Люке Брази, сенатор был одной изо глыб, бери которых покоилось сила дона Корлеоне, — и, в виде Люке, своим подарком некто опять-таки подтвердил свою неизменную преданность.

* * *

Кей Адамс узнала Джонни из первого взгляда, наравне всего спирт появился на саду. Узнала равным образом положа руку на сердце удивилась:

— Ваша семейство знакома из Джонни Фонтейном? Что ж твоя милость ми вначале безграмотный сказал? Теперь моя персона полоз пунктуально пойду следовать тебя замуж, до скорого свидания уверен.

— Хочешь, равно тебя познакомлю, — сказал Майкл.

— Сейчас-то что, — сказала Кей. Она вздохнула. — Три лета была на него влюблена. На кажинный его согласие приезжала во город контрастов да со каждого уходила охрипшая. Это было вещь бесподобное!

— Погоди, познакомишься, — сказал Майкл.

Когда Джонни со временем второстепенный песенки скрылся потом после доном Корлеоне на дверях дома, Кей отнюдь не без участия ехидства сказала:

— Только отнюдь не врешь мне, личиной солнце экой величины, как бы Джонни Фонтейн, достаточно молить в рассуждении каком-то одолжении у твоего отца.

— Джонни — его крестник, — сказал Майкл. — И неравно бы далеко не выше- отец, ему, пожалуй, в жизнь не бы невыгодный случаться звездой таковой величины.

Кей Адамс замурлыкала с восторга:

— Ой, похоже, ми снова предстоит прослышать замечательную историю.

Майкл покачал головой:

— В эту историю моя особа тебя определять безвыгодный имею права.

— Ты можешь в меня положиться, — сказала она.

И спирт рассказал ей. Рассказал, далеко не сбиваясь получай резвый тон. Рассказал скрепя сердце. Не приводя никаких объяснений — отметив лишь, аюшки? восемь парение тому обратно его родимый покамест бывал горяч равно потому как спич шла об интересах его крестника, ведь счел вопросом собственной чести замешаться равным образом урегулировать дело.

Суть истории дозволяется было прочитать на двух словах. Восемь полет вспять Джонни не без; невероятным успехом выступил на составе популярного джаз-ансамбля. Он сделался лакомой приманкой в концертах в целях радиослушателей. К несчастью, вожак ансамбля, энский Лесс Галли — личность, на среде эстрадников небезызвестная, — связал Джонни сверху пять парение кабальным контрактом. С начинающими музыкантами приблизительно поступали всплошную правда рядом. Теперь Лесс Галли имел монополия обнаруживать Джонни напрокат, а его денюжка — прикарманивать.

Бузан Корлеоне на собственном опыте вступил со ним на переговоры. Он предложил Галли двадцать тысяч долларов, с тем оный расторг контракт. Галли согласился, только не без; условием, что-то половину заработков Джонни спирт по сию пору но оставляет ради собой. Это позабавило дона. Он убавил двадцать тысяч отступного наполовину. Руководитель ансамбля, по части всей видимости невыгодный через силу умудренный опытом на делах, никак не связанных вместе с милой его сердцу эстрадой, оказался вовсе отнюдь не ловок не исключено трактовать значение этой уценки. Он отверг меморандум дона.

На другой породы день-деньской дон Корлеоне явился ко дельцу ото эстрады из личным визитом. Явился во сопровождении двух друзей — Дженко Аббандандо, кой состоял присутствие его особе советником, да Люкой Брази. Других свидетелей безвыгодный было. Бузан Корлеоне убедил Лесса Галли приложить руку бумагу, во которой говорилось, что такое? в области получении заверенного кольцо получи червон тысяч долларов обозначенный Галли отказывается через каких бы ведь ни было претензий, связанных от деятельностью Джонни Фонтейна. Бузан Корлеоне убедил Лесса Галли шабаш веским доводом: приставил для его лбу шлепалка равно из предельной серьезностью пообещал, что-нибудь пройдет время — равно для бумаге окажется либо факсимиле мистера Галли, либо его мозги. Лесс Галли подписал. Танаис Корлеоне спрятал на кошель распылитель да вручил Галли скрепленный чек.

Дальнейший путь событий — еще наследство истории. Джонни Фонтейн равным образом его песни стали величайшей сенсацией Америки. Два голливудских мюзикла от участием Джонни принесли киностудии неслыханные доходы. На его пластинках зарабатывали миллионы. Потом некто разошелся вместе с женой, добро бы знал равно любил ее из детских лет, бросил двух детей равно женился бери самой ослепительной равно белокурой изо голливудских кинозвезд. В недолгом времени некто удостоверился, ась? симпатия торгует внешне без участия стыда равно совести. Он начал пить, растрачивать денюжка на игорных домах, гоняться ради женщинами. Он лишился голоса. Спрос в его пластинки упал. Киностудия отказалась восстановить из ним контракт. Ему оставалось одно — вернуться для своему крестному отцу. И видишь некто здесь.

Кей задумчиво сказала:

— А твоя милость невыгодный ревнуешь отца? По всему, что-нибудь твоя милость рассказываешь в отношении нем, видно, равно как несть некто делает ради других. Поистине доброй души человек. — Она сморщила нос. — Хотя, разумеется, равно прибегает ко методам, малограмотный тотально предусмотренным законом.

Майкл вздохнул.

— Со стороны, пожалуй, этак оно равно выглядит, хотя аз многогрешный тебе вона в чем дело? скажу. Знаешь, по образу полагается у полярных исследователей — сохранять следовать лицом в области дороге ко полюсу запасы провианта при помощи определенные отрезки пути? На случай, ежели когда-нибудь во них возникнет надобность. Так равно из добрыми делами отца. Для каждого его должника наступит день, в некоторых случаях раздастся шум во дверь, равно контия тут — соглашаться раскошеливайся…

Покамест выносили подвенечный пирог, нонче по-над ним обмирали равно ахали, доколь расправлялись вместе с ним, из чего можно заключить поуже смеркаться. Пирог, надо которым объединение такому случаю на собственной шкуре ворожил Назорин, был грамотно украшен раковинками с крема — существенное объедение, да новобрачная, на пороге тем вроде удалиться со своим белокурым мужем на свадебную поездку, хищно отколупнула до некоторой степени стукко вместе с остатков пирога. Танаис учтиво равным образом ловко провожал гостей равно одновременно обратил внимание, почто черной закрытой аппаратура от агентами ФБР ранее невыгодный видно.

Наконец до домом остался заключительный колеса — длинненький чернявый «Кадиллак», вслед за рулем его сидел Фредди. господин подошел ко машине пружинистой, быстрой походкой, неожиданной для того его возраста равно телосложения, равным образом сел получи переднее сиденье. Санни, Майкл равно Джонни Фонтейн разместились сзади. Бузан Корлеоне от плечо сказал Майклу:

— Как относительно твоей девушки, доберется симпатия хозяйка во город, ничего?

Майкл кивнул:

— Том сказал, спирт ее доставит.

господин Корлеоне ублаготвореннно отвернулся — Хейген хоть куда успевал.

Еще далеко не отменили талоны получи и распишись бензин, да Кольцевое шоссе, ведущее для Манхаттан, было пустынно. Не как рукой сняло равным образом часа, что «Кадиллак» свернул получи улицу, идеже находилась Французская больница. По дороге дон Корлеоне спросил своего младшего сына, успешно ли подвигаются его занятия. Майкл кивнул. Санни нагнулся ко переднему сиденью:

— Джонни говорит, твоя милость взялся урегулировать его тревоги во Голливуде. Может быть, ми тама смотаться, подсобить?

Танаис Корлеоне сжато ответил:

— Сегодня в вечернее время тама вылетает Том. Помощники безграмотный понадобятся, профессия несложное.

Санни хохотнул:

— Джонни полагает, в чем дело? у тебя ничто малограмотный выйдет, смотри автор равным образом подумал, неграмотный пригожусь ли.

господин Корлеоне повернул голову для Джонни Фонтейну.

— Какие у тебя причины сомневаться? Разве твой крестный по малой мере в один из дней отнюдь не выполнил обещанное? С каких сие пор меня стали вычислять пустомелей?

Джонни стесненно повинился:

— Крестный, ваша милость поймите — возьми студии вершит конъюнктура ужас больший человек, подлинный чистый pezzonovante. Его вничью отнюдь не возьмешь, туточки пусть даже деньга бессильны. У него связи. И возлюбленный меня ненавидит. Я несложно далеко не представляю себе, наравне ваш брат сие провернете.

Бузан сказал податливо равным образом весело:

— А аз многогрешный тебе говорю, твоя милость получишь эту роль. — Он забавы ради толкнул локтем Майкла. — Как, Майкл, никак не подведем ты да я мои крестника?

Майкл покачал головой: симпатия ни возьми одну секунду невыгодный усомнился на отцовском слове.

Когда всё-таки шли ко дверям больницы, дон Корлеоне тронул сына вслед за руку, равно они приотстали ото других.

— Окончишь университет, приезжай, поговорим, — сказал дон. — Я кой-что наметил на тебя, думаю, далеко не раскаешься.

Майкл синь порох далеко не ответил. Танаис крякнул на сердцах:

— Что я, далеко не знаю, что твоя милость смотришь получи вещи? Ничего худого пишущий эти строки тебе никак не предложу. Это кой-что отнюдь особое. Пока сколько шагай своей по пути — твоя милость мужчина, во конце концов. Но закончишь ученье — явись ко мне, наравне положено по штату сыну.

Родные Дженко Аббандандо, его супружница равным образом три дочери, целое на черном, сбившись вместе, толклись сверху белых плитках больничного коридора, в точности ватага раскормленных ворон. Увидев, вроде изо лифта значит дон Корлеоне, они можно представить бы снялись во безотчетном порыве не без; белых плиток да подались ко нему, ища защиты. Мать, величаво дородная на своем черном платье, равно некрасивые толстые дочери. Миссис Аббандандо, клюнув дона на щеку, плаксиво всхлипывала:

— Нет, сие какая но патронесса человек — завернуть семо на с утра до ночи свадьбы дочери!

Бузан Корлеоне отмахнулся ото изъявлений благодарности.

— Разве малограмотный долги выше- разуважить такого друга — друга, какой-никакой двадцать парение был ми правой рукой?

Он сей же час понял, ась? женщина, которой вот поэтому и есть предстоит сделаться вдовой, отнюдь не сознает, который ныне ночным делом ее мужа никак не станет. Дженко Аббандандо лежал во этой больнице, угасая через рака, уж неподалёку года, равным образом новобрачная привыкла получать его смертельную боль едва что неотъемлемую дробь обычной жизни. Сегодня — нетрудно очередное обострение. Она продолжала лопотать:

— Зайди для мужу, проведай, симпатия насчёт тебе ведь равным образом работа спрашивает. Сам, бедный, собирался гарцевать нате свадьбу, утаить уважение, правда доктор запретил. Тогда дьявол стал говорить, аюшки? неравно так, так твоя милость ко нему приедешь, — да сие во ёбаный большой сабантуй — автор по сию пору безграмотный верила. Видно, мужской элемент полегче нас, женщин, понимают, почто чисто дружба. Заходи же, поэтому дьявол обрадуется.

Из отдельной палаты, идеже лежал Дженко Аббандандо, вышел эскулап во сопровождении сестры. Врач, молодой, серьезный, имел личина человека, привыкшего вместе с младых ногтей передавать приказания, ин`аче говоря — человека, архи богатого со дня своего появления сверху свет. Одна изо дочерей конфузливо спросила:

— Доктор Кеннеди, нынче нам не запрещается для нему?

Доктор Кеннеди окинул скопище посетителей неприязненным взглядом. Что после народ, ой ли? им никак не понятно, в чем дело? недужный там, во палате, умирает — да умирает на невыносимых страданиях? Дали бы олигодон ему помереть бестревожно — приближенно нет.

— Разве что, пожалуй, ближайшим родственникам, — проговорил спирт вместе с изысканной учтивостью, какая дается хорошим воспитанием. И никак не безо удивления увидел, во вкусе благоверная равно дочери больного повернули головы для приземистому плотному мужчине на мешковатом смокинге, будто бы ожидая с него решающего слова.

Плотный подросток заговорил. Легкий фряжский выговор сквозил во его голосе.

— Дорогой доктор, — сказал дон Корлеоне, — сие верно, почто возлюбленный умирает?

— Да, — сказал лекарь Кеннеди.

— Значит, ваша милость в целях него шиш лишше произвести отнюдь не можете. Теперь наша сестра переймем с вы эту ношу. Мы утешим его. Мы закроем ему глаза. Похороним его да оплачем, а задним числом неграмотный оставим на беде жену его равно дочерей.

Правда, сказанная со такою прямотой, дошла напоследях прежде сознания госпожа Аббандандо, возлюбленная залилась слезами.

Доктор Кеннеди расправил плечи. Деревня — аюшки? вместе с такими входить на объяснения? При во всем часть невозможно было отнюдь не признать, что-нибудь во речах мужской элемент глотать своя, черт вместе с ним примитивная, логика. Его роль, место врача, равно на самом деле завершена. Все со тою но безупречной учтивостью дьявол отозвался:

— Подождите, пожалуйста, милосердная сестра вы пригласит, симпатия должна свершить что-то у больного. — И зашагал убирайтесь в области коридору, приблизительно ась? полы белого халата разлетались на стороны.

Сестра вернулась во палату; они остались постоять кого снаружи. Наконец возлюбленная снова появилась, распахнув хуй ними дверь. Сказала шепотом:

— У него бред, сие через болей да высокой температуры, постарайтесь отнюдь не встревоживать его. Вам допускается побыть токмо изрядно минут, выключение — только лишь для того супруги.

Когда со ней, входя, поравнялся Джонни Фонтейн, возлюбленная узнала его равным образом замерла не без; повсюду открытыми глазами. Он улыбнулся ей краем рта равным образом прочел на устремленном получи него взгляде откровенную готовность. Отметив мысленно, сколько девчуга может пригодиться, Джонни прошел вдогонку из-за всеми на палату.

Дженко Аббандандо проделал долголетний путь, убегая через смерти, хотя сегодня знал, который симпатия остались считанные часы настигнет его бери больничной койке, идеже некто полулежал во изнеможении. Он истаял, обратился на скелет, ото буйной копны его смоляных ворса остались жалкие редкие клочья. Танаис Корлеоне оптимистически проговорил:

— Дженко, дружище, смотри притащил ко тебе бери приседание своих сыновий — да глянь, каковой гостек залетел ко нам с самого изо Голливуда. Узнаешь Джонни?

Умирающий благодарно поднял возьми дона горячечные глаза. Молодые мясистые лапы трясли его костлявую руку. Его благоверная да дочери выстроились повдоль койки, целовали его во щеку, гладили за второй руке.

Танаис накрыл сосиски своего старого товарища ладонью. Он неподдельно сказал:

— Давай-ка выздоравливай скорее, равным образом махнем автор со тобой в цифра руки во Италию, для родину, во деревню. Сразимся во лупетки около окнами кабачка, по образу делали предки наши равно деды.

Умирающий качнул головой. Он подал знак, с целью всё-таки отошли с постели, равным образом очень вцепился на протока дона костистой клешней. Он силился хоть сколько-нибудь сказать. Танаис Корлеоне, потупив голову, придвинул стульчик да сел рядом. Дженко Аббандандо лопотал кое-что бессвязное об их детстве… Вдруг черные, безошибочно угли, лупилки его опасливо блеснули. Он перешел сверху шепот. Бузан придвинулся до этих пор ближе. Он покачал головой, да те, кто такой стоял на палате, остолбенели: по части лицу дона Корлеоне текли слезы. Прерывистый перешептывание стал громче, заполнил собой палату.

В мучительном, нечеловеческом усилии Аббандандо ухитрился отвлечь голову с подушки и, блуждая невидящим взглядом, наставил держи дона костистый палец.

— Крестный, — с тревогой позвал он. — Крестный отец, молю тебя, спаси меня ото смерти. Мои бренные останки были одеты плотью — ныне возлюбленная сгорает, автор слышу, что черва точат муж мозг. Исцели меня, Крестный отец, твоя милость совершенно можешь, осуши рев моей несчастной жены. В Корлеоне наша сестра из тобою играли детьми, приблизительно будто? твоя милость дашь ми кончиться во оный час, когда-никогда автор этих строк страшусь, ась? ми уготован чистилище вслед мои прегрешения?

Танаис молчал. Аббандандо прибавил:

— Сегодня число свадьбы твоей дочери, твоя милость никак не можешь ми отказать.

господин заговорил, размеренно, веско, дабы каждое вокабула дошло прежде цели насквозь святотатственный равно дикий туман.

— Мой бэу друг, — сказал он, — сие безграмотный на моей власти. Будь пишущий эти строки всесилен — поверь, ваш покорнейший слуга явил бы сильнее милосердия, нежели господь. Но твоя милость отнюдь не бойся смерти — безвыгодный бойся, в чем дело? попадешь во ад. Каждое утро равно кажинный вечеринка на церкви будут работать обращение из-за упокой твоей души. За тебя будут возносить супруга равным образом дети. Как решится Небо проучить тебя, нет-нет да и ко нему со всех сторон будут вылетать мольбы об прощении?

Вороватое вид получай костистом лице проступило ясней, рот умирающего тронула циничная усмешка.

— А, в такой мере ваша сестра вместе с ним договорились?

Ответ прозвучал жестко, холодно:

— Ты богохульствуешь. Смирись.

Аббандандо откинулся бери подушки. Лихорадочный первоклассно надежды во его глазах померк. В палату вошла сеструшка да буднично, как обычно принялась толкать взашей посетителей вслед за дверь. Танаис поднялся, да Аббандандо протянул ко нему руку.

— Останься, Крестный отец, — сказал он. — Побудь со мной, помоги ми повстречать смерть. Вдруг старушка увидит, аюшки? в одном ряду меня сидишь ты, струхнет, ага равно отвяжется. А невыгодный ведь замолвишь вслед меня словцо, нажмешь получай нужные пружины. А? — Умирающий подмигнул, днесь спирт определительно валял дурака, подшучивая надо доном. — Как-никак вас от ней во кровном родстве. — И, будто бы испугавшись, что-нибудь дон может обидеться, схватил его следовать руку. — Останься, дай ми руку. Мы оставим из носом старую блудню, вроде столько единовременно оставляли других. Крестный, далеко не отступайся с меня.

Танаис подал знак, чтоб их оставили вдвоем. Все вышли. Бузан Корлеоне взял на домашние широкие ладони иссохшую руку Дженко Аббандандо. Ласково, категорично дьявол говорил старому другу сотрясение воздуха утешения, дожидаясь пришествия смерти. Как будто бы некто равным образом истинно был властен вытаскать дни Дженко Аббандандо с лап сего самого коварного равным образом подлого с всех врагов человеческих.

* * *

Для Конни Корлеоне дата свадьбы завершился благополучно. Карло Рицци выполнил близкие супружеские роль не жалея сил да со знанием дела, чему что песку в море способствовал любопытство для содержимому женина кошеля из подношениями стоимостью сверху двадцати тысяч долларов. Между тем невеста проявила много сильнее готовности проститься не без; девичеством, чем от сумкой. Ради обладания этой последней новобрачному пришлось вооружить Конни фофан подина глазом.

* * *

Люси Манчини вернулась на флэт равным образом ждала, эпизодически ей позвонит Санни, — известно же, симпатия поспешит вынести ей свиданье. Кончилось тем, что-нибудь симпатия позвонила сама, ответил сарафанный голос, да симпатия повесила трубку. Откуда ей было знать, почто во те роковые полчаса, рано или поздно они вместе с Санни уединились, об них сделано судили равно рядили, да сейчас расползся слушок, что такое? Санни сыскал себя новую жертву. «Употребил» подружку родственник сестры.

* * *

Америго Бонасере привиделся праздник в ночь ужасный сон. Ему приснилось, как бы дон Корлеоне во спецодежде равным образом форменной фуражке, на больших рабочих рукавицах сгружает для дверям его похоронного состав изрешеченные пулями трупы, покрикивая: «Запомни, Америго, никому ни слова, несомненно чтоб предать забвению без участия промедления!» Он стонал равно ворочался беспричинно долго, сколько жене пришлось разбудить его.

— И сколько ради человек, простите господи, — ворчала возлюбленная недовольно. — Только потом свадьбы кошмарами мается…

* * *

Кей Адамс отвозили на нью-йоркскую гостиницу Поли Гатто равным образом Клеменца.

Машину — шикарную, большую — вел Гатто. Клеменца поместился нате заднем сиденье, а Кей усадили получи и распишись переднее, около от водителем. Обнаружилось, что-нибудь тот и другой ее провожатых — чертовски колоритные фигуры. Объяснялись они в бруклинском жаргоне, существующем отнюдь не столько во жизни, какое количество бери киноэкране, равно вели себя соответственно отношению для ней не без; подчеркнутой галантностью. Покуда катили на город, Кей непосредственно болтала в таком случае вместе с тем, в таком случае не без; другим равно диву давалась, как бы уважительно, со кой неподдельной приязнью они отзываются об Майкле. Зачем а ему понадобилось сеять во нее убеждение, так сказать дьявол посторонний, чужанин во мире своего отца? А чисто Клеменца уверяет ее своим одышливым горловым тенорком, как «сам» считает Майкла самым удачным с своих сыновей да отчетливо рассчитывает, что-нибудь в дальнейшем него малограмотный который иной, вроде Майкл, возглавит семейное дело.

— И что-то а сие из-за дело? — не без; невинным видом спросила Кей.

Поли Гатто бросил борзый представление во ее сторону да прямо крутанул баранку. Клеменца не без; заднего сиденья отозвался удивленным голосом:

— Как, ужели Майк вы безвыгодный говорил? Мистер Корлеоне — самый громадный на Америке генпоставщик оливкового масла изо Италии. Теперь рать позади, конъюнктура пойдут, только лишь держись. Башковитый чувак небось Майка архи хоть пригодится.

Когда подъехали ко гостинице, Клеменца пожелал всенепременно прозябать ее вплоть до столика портье. Она попробовала воспротивиться, да некто со подкупающей простотой объяснил:

— Хозяин велел продолжить вам вплоть до самых дверей во целости равным образом сохранности. Я обязан.

Она получила отпирка через номера; Клеменца довел ее до самого лифта, подождал, все еще симпатия во него сядет. Кей не без; улыбкой помахала ему получай прощанье равно любо-дорого удивилась, рано или поздно дьявол ответил ей теплой улыбкой. Хорошо, почто возлюбленная безвыгодный видела, равно как спирт заново подошел ко привратник равным образом спросил:

— Под каким именем возлюбленная у вам записана?

Портье смерил Клеменцу холодным взглядом. Клеменца щелчком отправил в ту сторону стола ярко-зеленый канцелярский шарик, тот или другой катал во ладонях, — равным образом портье, хватко поймав его, мигом ответил:

— Мистер Майкл Корлеоне не без; супругой.

В машине Поли Гатто сказал:

— Ничего девочка.

Клеменца проворчал:

— Девочка! С Майком путается. — «Если исключительно поуже отнюдь не женаты почет до чести», — прибавил дьявол мысленно. — Ты поутру заезжай следовать мной пораньше. У Хейгена ко нам поручение, полагается приступать безотлагательно.

* * *

Вышло так, ась? всего только во воскресенье поздненько к вечеру Том Хейген напоследок простился из женой равно поехал во аэропорт. С бумажкой, дающей имеет право заслуживать помимо очереди бронированные билеты (знак благодарности ото одного с штабных генералов Пентагона), возлюбленный вне труда сел возьми первоначальный но самолет, вылетающий во Лос-Анджелес.

За плечами был тягостный день, да дьявол принес Тому Хейгену удачу. В три часа ночи умер Дженко Аббандандо, равным образом дон Корлеоне, придя изо больницы, сообщил, что такое? церемонно назначает Хейгена своим новым советником, consigliori. Это, сверх сумме прочего, означало, что-то вперед Хейген богат, — касательно том, на правах возлюбленный вперед могуществен, барабанить невыгодный приходилось.

Танаис нарушил давнишний равным образом любимый обычай. Испокон веку повелось, что-то всего только чистокровный сицилиец был способным случаться consigliori, да ведь обстоятельство, аюшки? Хейген вырос да воспитывался во семье дона, сносно туточки безвыгодный меняло. Тут ихор решала дело. Лишь коренному сицилийцу, со молоком матери всосавшему запросы omerta, закона об молчании, кольцевой поруки, позволяется было возложить служба советника, ключевую позицию на империи любого дона.

Во главе семейного клана Корлеоне стоял дон, некто направлял всю функционирование семейства, определял его политику. Три прослойки, три грудь отделяли дона с тех, который осуществлял его волю, самый исполнял его приказания. Таким образом, ни одинокий печать неграмотный был в силах повергнуть держи вершину. При единственном условии. Если невыгодный предаст consigliori. В так воскресенье дон Корлеоне отдал со утра подробные распоряжения, по образу прибыть не без; двумя юнцами, которые покалечили дочка Америго Бонасеры. Но отдавал некто сии меры Тому Хейгену из глазу возьми глаз. Днем Хейген — равно как наедине, безо свидетелей, — передал сии наставления Клеменце. Клеменца, на свою очередь, велел Поли Гатто родить заповедь во исполнение. Поли Гатто оставалось подвернуть нужных людей равным образом во точности привести в исполнение то, что такое? ему велели. Ни Поли Гатто, ни его семя безвыгодный будут знать, нежели вызвано сие поручение, ото кого оно вперед исходит. Чтобы установить, зачем для нему причастен дон, ненадежным достоит очутиться каждое составная часть во этой цепочке — такого в жизни не вновь далеко не случалось, однако идеже гарантия, зачем такое неграмотный случится? Впрочем, равным образом получи и распишись сей быль метод было предусмотрено. Одно звено, ключевое, требуется исчезнуть.

Кроме того, consigliori был воистину тем, в чем дело? обозначает сие слово. То принимать советником дона, первым его помощником, второю головой. А в свой черед — самым верным соратником равным образом самым близким другом. Это дьявол изумительный сезон важных деловых поездок вел машину дона, симпатия отлучался из совещания вслед свежими сигарами пользу кого дона, вслед напиток бодрости равно бутербродами. Ему было само лицом разумеется целое иначе говоря только ась? не безвыездно ведь же, сколько знал дон, до этого времени давно последней ячейки во структуре власти. Лишь он, беспримерный бери свете, имел осуществимость быть желании нанести поражение дона. Но случая, так чтобы consigliori предал своего дона, — такого случая сызнова безвыгодный бывало, соответственно крайней мере бери памяти хотя бы бы одного изо влиятельных сицилийских кланов, обосновавшихся на Америке. Это был модификация без участия будущего. С прочий стороны, некоторый consigliori знал, что-нибудь услуги верой равно правдой принесет ему богатство, главенство равно почет. А стрясется беда, что до благополучии жены его да детей будут радеть невыгодный хуже, нежели ежели б некто непосредственно был жив-здоров да для свободе. Но сие — около службе верой равным образом правдой.

Бывали дела, во которых советнику приходилось вырисовываться с имени дона побольше доступно равным образом весь но следить, с целью некто оставался во тени. Как однажды сообразно такому делу Хейген летел безотлагательно во Калифорнию. Он сознавал, почто через того, в духе спирт справится вместе с сим поручением, на великий мере зависит его дальнейшая будущность на должности consigliori. С умный точки зрения злоба дня касательно том, получит ли Джонни Фонтейн заветную значение во новом фильме другими словами невыгодный получит, — сущая пустяковина в целях семейства. Куда важнее, скажем, ёбаный вопрос, как бы случай от Виргилием Солоццо, которую Хейген назначил получай эту пятницу. Но Хейген знал, ась? на глазах дона обана вопроса равноценны, а интересах хорошего consigliori сим сказано все.

Мелко дрожал спорткорпус самолета — сия ознобление передавалась Хейгену, сейчас равно сверх того взбудораженному, и, дай тебе угомонить нервы, дьявол спросил у стюардессы мартини. Перед отъездом дьявол получил у дона да Джонни исчерпывающие данные относительно том, ась? представляет внешне кинопродюсер Джек Вольц. Из всего делов сказанного Джонни: Хейген заключил, что-то доказать Джека Вольца ему отнюдь не удастся ни во коем случае. А в среде тем дон выполнит то, что-нибудь обещал Джонни, — во этом Хейген безвыгодный сомневался ни секунды. Значит, его альтернатива — определить складность из Вольцем да сделать первые шаги переговоры.

Хейген откинул спинку кресла равно попробовал сосредоточиться. Итак, который симпатия узнал насчет Джека Вольца? Этот единица входит на наличность трех крупнейших кинопродюсеров Голливуда, у него своя студия, вместе с ним связаны контрактами десятки ведущих киноактеров. Он оглобля Консультативного совета соответственно военной информации рядом президенте Соединенных Штатов, возглавляет на нем участок кинематографии, ведь есть, не задавайся говоря, помогает ватержакет картины, прославляющие войну. Бывал зван получай обеды во Белом доме. Принимал у себя во Голливуде Эдгара Гувера. Звучит внушительно, истинно беспричинно ли сие держи поверку? Лишь официальные отношения, отнюдь не паче того. Личного влияния во политических кругах у Вольца никакого, главным образом потому, ась? возлюбленный исповедует как собака реакционные убеждения, — а постольку-поскольку потому, что такое? одержим манией величия, обожает повелевать своей властью, что ему заблагорассудится, отнюдь не считаясь из тем, аюшки? наживает себя присутствие этом полчища врагов.

Хейген вздохнул. Нет, стараться достигнуть соглашения вместе с Джеком Вольцем — гиблое дело. Он открыл портфель; без дальних слов бы самое момент начать неизбежной писаниной, а некто чрезмерно устал. Он спросил себя уже сам мартини да задумался в отношении себе, в отношении своей жизни. Он ни что касается нежели неграмотный жалел — напротив, ему крайне повезло. Неважно, какие причины заставили его десяток парение обратно оказать предпочтение с целью себя таковой путь, — имеет большое значение то, в чем дело? про него сие оказался неизбежный путь. Он добился успеха, спирт счастлив на разумных с целью взрослого человека пределах, ему забавно живется.

* * *

Том Хейген на число пять полет был высок ростом, сухопар, кратко острижен — словом, вничью из виду далеко не примечателен. Он был жрец фемиды соответственно образованию и, получив диплом, три лета работал за специальности, хотя сегодня существо его работы было дешевле общей сложности связано из ввозом оливкового масла — легальным бизнесом семейства Корлеоне…

А на одиннадцать полет у Тома завелся дружок, его однолеток — Санни Корлеоне. Мать Хейгена лишилась зрения, а при случае сыну чтоб пишущий эти строки тебя не видел одиннадцатый год, умерла. Отец, равно всегда-то алчный выпить, задним числом сего спился вконец. Он был плотник, злой на работу человек, вслед всю бытие неграмотный совершил нечестного поступка. Но своим пьянством дьявол сгубил семью, а скоро за сего равно самого себя. Том Хейген остался сиротой, шлялся по части улицам равным образом спал на подворотнях. Его младшую сестренку отдали получай развитие на чужие пакши — ну, а неблагодарными одиннадцатилетними беспризорниками, которые удирают ото дам-благотворительниц, американское ассоциация на 0920 году никак не занималось. К тому но у Хейгена стали как и нагнаиваться глаза. Соседи шушукались, ась? мальчишка очевидно подцепил расстройство у матери, а крат так, в таком случае равно через него позволительно заразиться. Люди его сторонились. Санни Корлеоне через сумме своего одиннадцатилетнего, до настоящий поры безвыгодный огрубевшего сердца пожалел друга, привел его ко себя равным образом не допускающим возражений потребовал, дабы его приняли на дом. Тома Хейгена накормили горячими спагетти от густой, маслянистой томатной подливкой — ее любовь запомнился ему нате всю бытье — да уложили дремать нате раскладушке.

Без расспросов, минуя дальних слов, как бы не позволяется паче нескованно дон Корлеоне позволил беспризорнику остаться у него во семье. Он своими силами сводил мальчишку для врачу, равно Тому Хейгену вылечили глаза. Он послал Тома во колледж, а задним числом — держи юридическое отрыв университета. При этом возлюбленный выступал объединение отношению ко приемышу вернее во роли опекуна, а безграмотный отца. Он в жизни не безграмотный проявлял для нему нежных чувств — однако, вроде ни странно, считался не без; Хейгеном больше, нежели со родными сыновьями, да ни во нежели неграмотный навязывал ему своей воли. Так, соответственно юридической части Хейген езжай позднее колледжа по части собственному выбору. Он слышал раз, как бы дон Корлеоне говорил:

— Один крючкотвор из портфелем на руках награбит больше, нежели сто невежд — из автоматами.

Между тем Санни да Фредди соответственно окончании средней школы, ко великому неудовольствию дона Корлеоне, выразили твердое воля пожениться в области родительским стопам. Только Майкл поступил во университет, только в видоизмененный но число потом объявления войны от Японией ушел добровольцем во морскую пехоту.

Получив юридический диплом, Хейген женился получай молоденькой итальянке, чьи родаки обосновались во штате Нью-Джерси, равно зажил своим домом. Его женка в свой черед окончила университет, почто до тем временам было редкостью к девушки изо ее среды. После свадьбы — а свадьбу, понятно, справляли у дона Корлеоне — дон выразил решимость взять руку Хейгена на любом начинании, какое бы оный об эту пору ни предпринял: обуть его адвокатскую контору да посылать ко нему клиентов, а пропал — создать интересах него собственное мастерство до продаже недвижимого имущества. Хейген во возражение услужливо склонил голову.

— Я хотел бы сидеть у вас.

Бузан удивился, однако было видно, что-то некто доволен.

— Ты знаешь, какие моя особа веду дела?

Хейген утвердительно кивнул. Нет, возлюбленный во ту пору уже далеко не знал по-настоящему, равно как велико всевластие дона. По-настоящему симпатия сего отнюдь не знал сызнова аж цифра лет, до времени отнюдь не принял нате себя роль consigliori, если заболел Дженко Аббандандо. И всё-таки но некто утвердительно кивнул о ту пору равным образом категорично встретил представление дона Корлеоне.

— Я хотел бы у вам заниматься где-то же, по образу работают ваши сыновья, — сказал Хейген.

Иначе говоря — от безоговорочной преданностью, безоговорочным признанием верховной родительской руководство дона. И дон в коренной раз из того дня, в качестве кого Хейген переступил возвышение его дома, выказал своему приемышу отцовскую ласку — не со ветру в рассуждении его умении разгадать человека еще тут слагались легенды. Он амором притянул Хейгена для себе, обнял равным образом впоследствии сего обращался от ним только в чем дело? не по образу не без; родным сыном, уж на что кое-где да напоминал ему — alias себе, во вкусе знать:

— Том, отродясь неграмотный забывай своих родителей.

Да нешто Хейген был в силах забыть? Его мать, рохля, правда до данный поры равным образом со придурью, через общей вялости далеко не обнаруживала ни малейшего чувства для детям, ежели и бы про вида. Отца Хейген безвыгодный переносил. Самое страшное, что-то мамаша под смертью ослепла: Том воспринял свою глазную недуг на правах пощёчина зловещей судьбы. Он был уверен, в чем дело? равно как лишится зрения. Потом умер отец, равным образом самую малость странным образом надломилось на одиннадцатилетнем мозгу Тома Хейгена. Точно затравленный зверек, некто шастал по мнению улицам во ожидании своей погибели до самого того достопамятного дня, нет-нет да и для него, спящего, наткнулся на углу подъезда Санни равно привел для себя домой. Но с лета во годок следом его преследовал ночами единодержавно равно оный а гроза чего дремота — который спирт ослеп, на правах его мать, равным образом вырос, равным образом бродит слепцом со протянутой рукой, стуча отвали палкой, а вдогонку плетутся его слепенькие мелкота равно просят милостыню, дробно выстукивая объединение тротуару своими короткими палками. Он вскакивал, равным образом на сей основной минута полуяви-полусна образина дона Корлеоне всплывало прежде ним — да бери душе у него становилось спокойно…

Бузан потребовал, ради первые три годы спирт занимался отнюдь не лишь только делами семьи Корлеоне, только равным образом обычной частной практикой. Впоследствии опыт, почерпнутый таким образом, оказался в самом деле бесценен; за вычетом того, из-за сие миг у Хейгена исчезли последние сомнения, имеет смысл ли ему потеть над чем у дона Корлеоне. Потом возлюбленный пока что неуд лета проходил выучку, служа на известнейшей фирме адвокатов-криминалистов, идеже у дона имелись кой-какие связи. Занимаясь уголовным правом, некто проявил, в соответствии с общему признанию, незаурядные способности. И при случае насквозь перешел получи и распишись службу ко дону Корлеоне, оный после, после по сию пору полдюжины лет, ни разу малограмотный есть причины для нему придраться.

С тех пор по образу сверху Хейгена были возложены непостоянно функция consigliori, прочие крупные сицилийские кланы стали голос касательно семействе Корлеоне с высоты своего величия — «ирландская шатия». Хейгена сие позабавило. Однако сие но из несомненностью показывало, что-нибудь к него блистает своим отсутствием надежды со временем поменять дона равно взять возьми себя руководство наследственный концерн. Впрочем, какая разница? Он в жизнь не равным образом невыгодный ставил себя ёбаный цели, сие было бы от его стороны «неуважением» для благодетелю равным образом его кровной родне.

* * *

Когда аэробус сел во Лос-Анджелесе, было сызнова темно. В гостинице Хейген взял особый ключ, принял душ, побрился, постоял у окна, глядя, в качестве кого надо городом занимается заря. Он заказал себя во комната еда равным образом свежие газеты да на ожидании встречи от Джеком Вольцем, назначенной получай десяток утра, передохнул. Добиться этой встречи оказалось врасплох легко.

Накануне Хейген звонил по мнению телефону всесильному Билли Гоффу с профсоюза работников кино. Памятуя об наставлениях дона Корлеоне, возлюбленный просил Гоффа учинить ему на другой день смык вместе с Джеком Вольцем равным образом запустить словечко присутствие этом Вольцу, что, кабы Хейген останется недоволен исходом беседы, в киностудии возможна забастовка. Гофф позвонил посредством час. Встреча состоится во десятеро утра. Намек относительно забастовки Вольц понял, да сие получи него наравне якобы малограмотный произвело впечатления.

— В случае, ежели дойдет по дела, ми потребно полноте перемолвиться вместе с доном лично, — прибавил Гофф.

— Если дойдет по дела, дьявол вместе с вами самовольно переговорит, — сказал Хейген. И таким образом избежал необходимости завязывать себя обещаньями.

В том, аюшки? Гофф в такой степени по собственному побуждению ну что-нибудь ж встречу желаниям дона, возлюбленный безвыгодный видел сносно удивительного. Строго говоря, вотчиной Корлеоне считался Нью-Йорк, хотя как-никак тут кое-что есть дон Корлеоне обрел силу на те дни, нет-нет да и стал делать содействие профсоюзным лидерам. Многие с них были у него на долгу да поныне.

А видишь то, почто пленум назначена возьми цифра утра, — сие был мерзкий признак. Значит, некто достаточно первым на списке посетителей равным образом неграмотный хорош приглашен в ленч. Значит, Вольц счел его мелкой сошкой. Стало быть, Гофф далеко не пригрозил ему равно как нужно — наверное, непосредственно получает через Вольца взятки. Все же, думал Хейген, нет-нет да и делам семейства Корлеоне изволь во вред сноровка дона продолжаться во тени — посторонним всего ничего ась? говорит его имя.

Догадки Хейгена подтвердились. Вольц добрых тридцать минут держал его во приемной. Ну ась? ж, невелика беда. В приемной было аспидски шикарно, весть удобно, а в противность Хейгена держи лиловом диванчике сидела девчужка экой красоты, каких некто отнюдь не видел во жизни. Лет, должен быть, двенадцати, малограмотный больше, одетая наравне взрослая, скромно, хоть бы равным образом дорого. У девочки были и думать нечего золотистые волосы, глубокие да густо-синие, на правах море, громадные глаза, свежий, алый, по образу малина, ротик. Рядом сидела женщина, очевидно ее мать, которая пыталась приказать Хейгена отвлечь глаза, смотря бери него во защелка от таким ледяным высокомерием, почто подходящего размера развернуться равно залепить ей пощечину… Ангелочек-девочка подина присмотром дракона-маменьки, подумал Хейген, перехватив морозный неотрывный взгляд.

Наконец вышла полная, жуть элегантная партнерша средних парение равным образом повела его насквозь анфиладу комнат во сортир продюсера. Вокруг совершенно ласкало глаз: равным образом обстановка, равным образом иностранный внешность людей, сидящих после работой. Хейген усмехнулся. Все сие горе-ловкачи, которые мечтают протесниться во кинокартина равным образом с целью того идемте семо нате службу, так кончится тем, в чем дело? превалирующая с них застрянет шелковица нате всю жизнь, а кое-кто, поняв, ась? потерпел неудачу, вернется на свое родное захолустье.

Джек Вольц был верста мальчик мощного сложения, со тяжелым животом, едва незаметным лещадь безупречного покроя костюмом. Хейген знал его историю. Десятилетним мальчишкой возлюбленный откатывал во Ист-Сайде порожние пивные бочки, торговал получай улицах со лотка. В двадцать полет помогал отцу отжимать по сию пору соки с работниц швейной мастерской. В число уехал изо Нью-Йорка сверху Запад, открыл копеечный кино равным образом начал выделить фильмы. В сороковничек восемь парение спирт стал первым середи королей Голливуда, неотесанный, вроде равным образом на молодости, алчно женолюбивый — бесчеловечный волчишка на беззащитном стаде юных кинозвездочек, отданных ему в расправу. К пятидесяти годам некто нашел изо себя другого человека. Стал овладевать уроки правильной речи, научился у своего камердинера-англичанина, на правах необходимо одеваться, у своего дворецкого, равно как англичанина, — что блюсти на обществе. Овдовев, симпатия женился держи актрисе от мировым именем, красивой женщине, которая неграмотный любила свою работу. Сейчас ему перевалило следовать шестьдесят, спирт был членом президентского Консультативного совета равно основал многомиллионный именной объём содействия развитию киноискусства. Его дочурка вышла замуж вслед за английского лорда, преемник взял во жены итальянскую принцессу.

Его последней страстью, что что до волюм подобострастно растрезвонили бери всю Америку репортеры, был собственноличный всадник завод, бери некоторый некто вслед за сам в области себе исключительно минувший годок истратил червон миллионов долларов. Он произвел сенсацию, при случае вслед неслыханные деньжонки — шестьсот тысяч долларов — купил знаменитого английского жеребца в области кличке Хартум равно объявил, почто несравненный лошадь в большинстве случаев отнюдь не выйдет держи беговую дорожку, а короче оставлен для этнос чудесно про его конюшен.

Хейгена спирт встретил учтиво, сведя свое как по-писаному выбритое, покрытое замечательным ровным загаром лик во гримасу, изображающую улыбку. Несмотря держи совершенно затраты, в всё-таки деятельность лучших косметологов, годы давали себя знать: сие рожа равно как будто бы сшили изо отдельных лоскутов дубленой кожи. Однако движения его были полны живости — с него, на правах ото дона Корлеоне, как и исходило ощущение, в чем дело? спирт деспотически повелевает миром, во котором живет.

Хейген начал махом вместе с сути дела. Он явился по части поручению своего клиента, друга Джонни Фонтейна. Это до смерти заслуживающий доверия человек, и, оказав ему небольшую любезность, мистер Вольц может неприлично намереваться сверху его поклон равно неизменное расположение. А небольшая галантность заключается во том, с намерением вытребовать Джонни Фонтейна сниматься во новой военной картине, которую комната намечает не заботиться во устраивание для будущей неделе.

Дубленое ряшка оставалось бесстрастным, учтивым.

— Какие но сервис берется ми утаить ваш друг? — спросил Вольц. В его голосе прозвучала кое-как заметная нотка снисходительности.

Хейген пропустил эту нотку мимо ушей. Он объяснил:

— У вы назревают тревоги за абрис профсоюзов. Мой покупатель дает вас полную гарантию, что-то избавит вы ото сих неприятностей. Далее. У вы вкушать актер — регул выпуск один, ваша ателье зарабатывает сверху нем старшие деньги, — а посередь тем возлюбленный марафетчик да лишь только аюшки? перешел вместе с марихуаны бери героин. Мой дружище может поручиться, ась? героина нынешний актер пуще неграмотный достанет. А на будущем, около каких бы ведь ни было затруднениях, вы довольно хорэ дать звонок мне, да постоянно уладится.

Джек Вольц слушал, как бы слушают хвастливую детскую болтовню. Потом спросил на упор, неестественно переходя получи род разговора, установленный на Ист-Сайде:

— Что, притиснуть меня надумали?

Хейген спокойно сказал:

— Вовсе нет. Я пришел клянчить после друга об одолжении. И хотел показать, ась? ваша милость близ этом нуль безграмотный теряете.

В морг ока, чисто соответственно команде, харя Вольца преобразилось на злобную маску. Рот скривился, крашеные густые брови широкой черной полосой сошлись надо сверкнувшими глазами. Он перегнулся для Хейгену сквозь стол.

— Вот что, паскуда обтекаемый, можете отправить своему боссу — никак не знаю, что тама его, — в двух словах равным образом ясно. Джонни Фонтейну во этой картине неграмотный сниматься никогда. Пускай даже весь круг число ломятся во проем бандюги изо мафии, ми плевать. — Он откинулся назад. — А вам, приятель, одинокий короткий совет. Есть ёбаный Иван страж города Гувер — слыхали, нужно думать? — Вольц гордо усмехнулся. — Это мои порубежный друг. Стоит ми раздражить накануне его сведения, зачем получи меня пытаются обнаружить нажим, равным образом вам, голубчикам, костей никак не собрать.

Хейген упорно слушал. От таковский фигуры, наравне Вольц, возлюбленный ожидал большего. Неужели человек, тот или иной этак дико себя ведет, дым руководить компанию, ворочающую сотнями миллионов? Тут убирать надо нежели поразмыслить — тем сильнее что такое? дон подыскивает себя что-нибудь новое на помещения капитала, и, буде во киноиндустрии заправляют подобные дубы, может быть, сие в качестве кого однова то, который нужно. Ругань малограмотный трогала Хейгена совершенно. Искусству организовывать собеседование некто обучался у самого дона. Никогда отнюдь не сердись, внушал ему дон. Никогда безвыгодный угрожай, заставь человека рассудительно рассуждать. Насколько кризис миновал звучало сие «рассуждать» по-сицилийски: «rajunah», разбираться. Главное мастерство состояло на том, в надежде отнюдь не следить ни оскорблений, ни угроз, подставлять левую щеку, когда-когда тебя ударят за правой. Хейгену довелось являться свидетелем того, как бы дон восемь часов просидел, глотая оскорбления, на усилии склонить оголтелого гангстера от манией величия, поднявшего окрест себя числа шума. Восемь часов, — а в дальнейшем дон Корлеоне несамостоятельно вскинул ввысь ладони и, обращаясь для тем, который сидел из-за столом, сказал:

— Да нет, текущий единица безвыгодный понимает, при случае со ним хотят умиротворенно разобраться. — И размеренной поступью вышел изо комнаты.

Гангстер побелел с страха. За доном побежали вдогонку, вернули его. Переговоры увенчались соглашением, однако вследствие неудовлетворительно месяца гангстера застрелили на его любимой парикмахерской.

И Хейген начал паки — самым обычным, ровным голосом.

— Взгляните, чисто моя визитная карточка, — сказал он. — Я адвокат. Неужели моя персона стану ввергать получи и распишись себя беду? Разве мы вас угрожал взять словом? Я прямо-таки говорю, аюшки? пьяный приобрести любые ваши условия, дай тебе Джонни Фонтейн снимался во этой картине. Я, кажется, сделано да приблизительно много предложил вас из-за настоль незначительное одолжение. Одолжение, которое, как мы понимаю, для тому а отвечает равным образом вашим интересам. По словам Джонни, вас самочки признаете, аюшки? он, в качестве кого ноль без палочки другой, к лицу с целью этой роли. Замечу, который ин`аче автор ко вы ни в жизнь бы равно отнюдь не обратились. Мало того, коли вам беспокоит денежная грань вопроса, в таком случае мои дружище берется башлять постановку фильма. Только, пожалуйста, безвыгодный поймите меня превратно. Нет этак нет. Заставить вам ни один человек безвыгодный может — да безграмотный пытается. Позволю себя прибавить, что-то мои босяра знает насчёт вашей дружбе со мистером Гувером равно относится ко ней из уважением. С большим уважением.

Вольц черкал соответственно бумаге красной ручкой, вделанной во большое гусиное перо. Услышав ради деньги, спирт оторвался ото бумаги равным образом проявил первые признаки интереса.

— По смете буква изображение обойдется на пять миллионов, — претенциозно сказал он.

Хейген присвистнул, показывая, зачем число произвела для него впечатление. Потом сказал, ахти небрежно:

— У мой босса счета друзей, готовых оказать поддержку его на любом начинании.

Только теперь, кажется, Вольц стал обретать его всерьез. Он пробежал глазами визитную карточку Хейгена.

— Что-то ваш покорнейший слуга неграмотный слыхал что касается вас, — сказал он. — Большинство крупных адвокатов на Нью-Йорке ми знакомы — вы-то откуда родом взялись?

— Я представляю одну солидную фирму, — насухо сказал Хейген. — Веду просто-напросто ее дела, никаких прочих. — Он встал. — Ну, малограмотный буду значительнее отбирать у вы время.

Он протянул руку, Вольц пожал ее. Хейген ес малость шагов для двери равно оглянулся.

— Я полагаю, вы сплошь и рядом нужно пользоваться мастерство вместе с незначительными людьми, которые норовят соорудить себя после важную персону. В моем случае деятельность обстоит что разок наоборот. Отчего бы вы безвыгодный управиться об ми подробнее у нашего общего знакомого? Если у вы появятся новые соображения, позвоните ми на гостиницу. — Он помолчал. — Возможно, вы сие покажется невероятным, а моему клиенту демократично такое, предварительно нежели может выйти из игры ажно мистер Гувер. — Он увидел, как бы сощурились глазищи продюсера. До Вольца наконец-то дошло. — Между прочим, автор этих строк тёплый чичисбей ваших картин, — прибавил Хейген самым умильным тоном. — Надеюсь, ничто отнюдь не помешает вас равно следом складывать благое дело. Родина скажет вы спасибо.

Ближе ко вечеру Хейгену позвонила профессия №1 продюсера равно сказала, аюшки? грубо при помощи момент после ним заедет автомат равно отвезет его для Вольцу вслед за город, обедать. Ехать часа три, да во машине убирать холодильник со напитками да легкой закуской. Хейген знал, что-нибудь Вольц летает на хазу получай собственном самолете. Отчего а его невыгодный приглашают лететь? Любезный голос секретарши продолжал:

— Мистер Вольц предлагает, ради ваша милость захватили со собой вещи, равным образом заутро вы доставят во аэропорт.

— Хорошо, — сказал Хейген.

Тоже странно. Откуда Вольцу известно, ась? наутро ему скоро взад на Нью-Йорк? Он держи момент задумался. Скорее всего, Вольц приставил ко нему частных сыщиков из заданием снарядить что касается нем на правах допускается более информации. Но в то время Вольц полагается знать, зачем Хейген действует через лица дона, а следовательно, заключать насчёт доне некоторое просьба да нынче полноте настроен придвинуться для делу серьезно. Глядишь, до сего поры что-нибудь равно выгорит, подумал Хейген. Может статься, у Вольца вершина работает лучше, нежели ему показалось настоящее утром.

Поместье Джека Вольца напоминало прекрасные, на правах во сказке, декорации роскошного кинобоевика. Дом — кажется чертог рабовладельца-плантатора, великий парк, из-за ним — третбан к всадник езды, проложенная в соответствии с жирному чернозему, конюшня, выгон, спроектированный получи всеобщий пещера лошадей. Живые изгороди, клумбы, газоны были подстрижены равным образом ухожены, на правах волосы модной кинозвезды.

Вольц встретил Хейгена получи застекленной веранде от кондиционером. Продюсер был одет по-домашнему, во синюю шелковую рубашку вместе с отложным воротничком, горчичного цвета брюки, кожаные мягкие сандалии. Сочные цвета да богатая материал нелицеприятно оттеняли дубленое грубое лицо. Он взял не без; подноса неудовлетворительно высоких стакана мартини, единодержавно подал Хейгену. Держался Вольц примечательно приветливей, нежели утром. Он обнял Хейгена после плечи.

— До обеда лакомиться сызнова маленечко времени, — сказал он. — Пойдемте поживем — увидим в моих лошадок.

По пути для конюшне некто сказал:

— Я наводил в рассуждении вам справки, Том, — легкомысленно вам за единый вздох неграмотный сказали, зачем ваш господин Корлеоне. Я думал — так, проныра средней руки, ангажированный Джонни, прискакал брать меня нахрапом. А меня нахрапом безграмотный возьмешь. И безграмотный потому, который автор этих строк стремлюсь доставать себя врагов — сие далеко не во моих правилах. А впрочем, невыгодный будем безотлагательно исковеркать себя удовольствие. О делах дозволяется покалякать задним числом обеда.

Как ни странно, Вольц оказался радушным хозяином. Он подробнее рассказывал в отношении нововведениях, из через которых рассчитывал забить целое конные заводы Америки. Конюшня была до трусов построена изо огнеупорных материалов, содержалась на идеальной чистоте равным образом лещадь охраной специальной группы частных детективов. Напоследок Вольц подвел его ко стойлу, получи и распишись котором красовалась пузатая бронзовая палитра со надписью: «Хартум».

Даже Хейген своим неискушенным глазом безо труда определил, почто жеребец, занимающий стойло, великолепен. Вороной масти, цельный угольный на правах смоль, просто-напросто получи широком лбу — пшеничная водка звездочка. Карие длинные бельма Хартума мерцали, правильно золотистые яблоки, цвета смолы затруднительный круп лоснился, по образу атлас. Вольц вместе с мальчишеской гордостью сказал:

— Лучший скакунчик во мире. Куплен во Англии на прошлом году ради шестьсот кусков. Ручаюсь, что такое? даже если русские цари столько далеко не отдавали ради одного коня. Но получай гандикап мы его неграмотный пущу, спирт у меня останется бери племя. Буду изгонять таких рысаков, каких единаче далеко не видывали во Америке. — Он потрепал коня в соответствии с холке, тихонько приговаривая: «Хартумчик, Хартум».

В его голосе слышалась неподдельная нежность, равно жеребец, кажется, почуял ее тоже. Вольц сказал:

— Знаете, автор опять-таки любо-дорого езжу верхом, а главный единожды сел на седло, при случае ми было пятьдесят. — Он рассмеялся. — Возможно, из моей бабкой на России побаловался какой-то станичник равно изумительный ми очищать казацкая кровь. — Он пощекотал Хартуму живот равным образом прибавил завистливо равным образом восхищенно: — Вы взгляните, каким его оснащением основные черты наградила. Мне бы такое хозяйство…

Они вернулись во дом. За столом прислуживали три лакея подина присмотром дворецкого, дорожка была расшита золотом, подавали для серебре, — да своевольно пир показался Хейгену средним. Вольц, очевидно, жил единолично равным образом для еде относился равнодушно. Хейген ждал да отнюдь не заговаривал в отношении деле и, просто-напросто если они от Вольцем закурили толстые гаванские сигары, спросил:

— Так как бы же, даете вас Джонни роль?

— Не могу, — сказал Вольц. — Даже близ во всем желании было бы неисполнимо овладеть Джонни во этой картине. Договора со всеми участниками подписаны, да не без; пирушка недели начинаются съемки. Что-то не долго думая перестраивать сделано далеко не на моей власти.

Хейген с нетерпением сказал:

— Мистер Вольц, эпизодически имеешь ремесло со человеком, кто далеко не обязан никому подчиняться, поглощать одно большое первенство — из такого рода соображениями не запрещается невыгодный считаться. В вашей руководство произвести все, ась? вас пожелаете. — Он попыхтел сигарой. — Вы невыгодный верите, сколько моему клиенту за силам воплотить в жизнь близкие обещания?

Вольц безжизненно сказал:

— Я допускаю, что-нибудь меня ждут тревоги от профсоюзом. Гофф ми касаясь сего звонил — истинно в качестве кого разговаривал, мерзавец, отродясь далеко не подумаешь, который каждогодно огребает у меня сотню тысяч на запечатанном конверте. Допускаю также, сколько вас посчастливилось бы чтобы неповадно было через героина мой актера, сего педрилу получи ролях настоящего мужчины. Но всегда сие меня бедно волнует, а отчислить приманка картины моя персона могу сам. Дело на том, почто ваш покорнейший слуга ненавижу сего поганца Фонтейна. Передайте вашему хозяину — сие единственная любезность, во которой моя особа ему вынужден отказать, другую сделаю вместе с удовольствием. Любую другую — пускай лишь только скажет.

Тогда вслед за каким а твоя милость чертом, подлец, меня тащил семо на такую даль, подумал Хейген. Видно, сопродюсер держал бери уме черт знает что еще.

Хейген нейтрально сказал:

— Боюсь, ваша сестра вкривь и вкось представляете себя структура вещей. Мистер Корлеоне случается Джонни Фонтейну крестным отцом. Их связывают весть близкие, освященные церковью отношения. — При сих словах Вольц приветливо склонил голову. Хейген продолжал: — У итальянцев принимать ребячество — живот сверх меры сурова, вне второго отца безграмотный обойтись, для оный происшествие у них равно существуют крестные отцы. А затем что у Джонни благодетель скончался, мистер Корлеоне особенно серьёзно сознает свою ответственность. Что но касается того, дай тебе перейти ко вы ради какой-то непохожий услугой, — на сего мистер Корлеоне чересчур щепетилен. Он никогда в жизни никак не попросит об одолжении того, кто такой как-то раз отказал.

Вольц пожал плечами:

— Жаль. Я ведь вынужден огрызнуться отказом. Но в один из дней контия ваша милость на этом месте — в почем ми обойдется утрясти неурядица по части части профсоюза? Плачу наличными. Прямо сейчас.

Кое-что начинало проясняться. Хейген был способным поуже безвыгодный рушить себя голову, к чему Вольцу понадобилось что-то около долготно из ним возиться, ежели дьявол всегда одинаково решил неграмотный выдавать Джонни роль. И ни плошки каста заседание трансформировать безвыгодный могла. Вольц чувствовал себя во безопасности, влияние дона Корлеоне была ему малограмотный страшна. В самом деле, который Вольцу волноваться дона Корлеоне? С такими связями на высших политических кругах, таким козырем, наравне компетентность со шефом ФБР, из неограниченными средствами равным образом неограниченной властью во кинопромышленности… Любой толковый личность — равным образом Хейген во томишко числе — счел бы, ась? Вольц по совести оценивает свое положение. Если кинопродюсор действительно идти потери, которые повлечет из-за из себя забастовка, дону ко нему подобраться неоткуда. И просто-напросто одно уязвимое луг было закачаешься всех сих расчетах. Танаис Корлеоне обещал своему крестнику, зачем оный получит роль, а Хейген невыгодный помнил, дай тебе дон Корлеоне во подобных случаях взять хоть присест далеко не сдержал обещания.

Хейген ничтоже сумняшеся сказал:

— Вы предумышленно искажаете значение моих слов. Вам обязательно неймется произвести изо меня соучастника вымогательства. Мистер Корлеоне обещает встрять вслед вы на конфликте вместе с профсоюзом как никогда в области дружбе — изо признательности, зачем ваша сестра вступились после его подопечного. Вы пускаете во путь свое влияние, симпатия — свое, дружеский рокировка любезностями, сносно больше. Однако вы, автор этих строк вижу, малограмотный настроены подступить для делу серьезно. Я прямо считаю, что-то ваш брат совершаете ошибку.

Вольц можно подумать ждал подходящей минуты, дабы взорваться.

— Я здорово весь понял, — сказал он. — Узнаю фрактура мафии. Все с расстановкой согласен сладко, а во сущности — угрозы. Будем беседовать начистоту. Никогда Джонни Фонтейну малограмотный может быть этой роли, хотя бы возлюбленный просто-напросто рожден про нее. Сыграл бы — да с налета бы попал во количество великих звезд экрана. Только ему ни в жизнь ее неграмотный сыграть, оттого аюшки? мы получи и распишись стиль далеко не выношу сего пакостника, сего подпевалу смутьянов — равным образом намерен рассчитать его изо кино. И вишь почему. Он загубил одну с самых многообещающих моих протеже. Пять полет автор школил девчонку — уроки пения, уроки танцев, уроки актерского мастерства, истратил сотни тысяч долларов. Мечтал произвести с нее звезду. Буду покамест откровенней, так чтобы продемонстрировать вам, что такое? автор этих строк безвыгодный бездушный человек, — далеко не всегда шелковица сводилось для долларам да центам. Девочка была красива, равным образом к довершению чего лучшей на постели ваш покорный слуга неграмотный пробовал, — а литоринх моя персона их перепробовал объединение всему свету. Умела пересосать мужчину досуха, что такое? твой насос. Но вона является Джонни со своим приторным тенорком равно опереточными итальянскими чарами, да девочку поминай по образу звали. Все променяла сверху него, а изо меня сделала посмешище. В моем положении, мистер Хейген, невозможно представляться в взгляд смешным. Я обязан поквитаться вместе с Фонтейном.

Вот пока что Хейген был точно поражен. Чтобы опытный человек, состоятельный, солидный, был в силах допускать закачаешься забота такую чепуху, эпизодически решается мастерство — равно занятие настоль нешуточное? Непостижимо! В мире Хейгена — мире Корлеоне — миловидность да интимные добродетели женщин малограмотный имели никакого связи ко деловым вопросам. Считалось, ась? сие твое частное, личное — кроме, конечно, тех случаев, когда-когда фраза шла что до браке либо семейной чести. Хейген решил выработать последнюю попытку.

— Вы целиком правы, мистер Вольц, — сказал он. — Но в подобный степени ли существенны ваши претензии? По-моему, ваша сестра никак не отдаете себя отчета, какое важное важность имеет на мой клиента эта, на сущности, пустяковая услуга. Мистер Корлеоне держал Джонни в руках единаче грудного, получай крестинах. Когда у Джонни умер отец, родительские дело взял для себя мистер Корлеоне — да учтите, его называют Крестным отцом многие, ужас многие, который желает выказать ему свое обожание равно благодарение следовать его доброту. Мистер Корлеоне ввек далеко не оставляет своих друзей во беде.

Вольц резким движением поднялся со стула:

— Ну, довольно, поговорили. Не хватало еще, чтоб ми всякая шалупень диктовала приманка условия. Это автор этих строк ей диктую условия. Стоит ми взмести трубку — равно вы, любезнейший, будете ночлежничать после решеткой. И кабы текущий ваш головорез вздумает употребить ко сильным средствам, возлюбленный ахнуть малограмотный успеешь убедится, в чем дело? моя особа ему далеко не эстрадник. Да-да, слышали я да эту историю. Поймите, с вашего мистера Корлеоне мокрого места безвыгодный останется. Даже разве ми придется интересах сего впустить на шествие мои маза на Белом доме.

Болван — ох, что такое? вслед болван! И на правах сие возлюбленный ухитрился останавливаться pezzonovante, думал Хейген. Советник президента, владелец крупнейшей во мире киностудии. Определенно, дону вкушать доминанта вбухнуть деньжата на кинобизнес. Причем текущий типик понимает весь болтология буквально. Не видит, ась? после ними стоит…

— Благодарю вам ради угощение, ради любезный вечер, — сказал Хейген. — Вы невыгодный могли бы помочь ми распатронить во аэропорт? Пожалуй, аз многогрешный безграмотный останусь ночевать. — Он взглянул получи и распишись Вольца вместе с холодной улыбкой. — Мистер Корлеоне предпочитает знать дурные новости сразу.

Когда Хейген, дожидаясь машины, стоял у освещенной прожекторами колоннады, дьявол увидел, в качестве кого на длинненький лимузин у подъезда садятся двум женщины. Те самые, которых спирт видел утречком во приемной Вольца: стрефил равно двенадцатилетняя дочка, рюмка красивый от золотистыми кудрями. Только в эту пору обворожительно воссозданный ротик девочки вспух, расплылся бесформенным красным месивом. Густо-синие бельма заволокло мутью, длинные ножки подламывались равным образом заплетались, на правах у подбитого жеребенка, от случая к случаю возлюбленная сходила до лестнице ко открытой дверце лимузина. Мать поддерживала ее, устраивала держи сиденье, требовательно шипела ей как бы получи ухо. Потом обернулась, потихоньку скользнула согласно Хейгену быстрым взглядом, хищные птичьи штифты ее горели торжеством. Мгновение через симпатия также скрылась во машине.

Так видишь вследствие того ему малограмотный предложили стремиться с Лос-Анджелеса самолетом, подумал Хейген. С кинопродюсером летели источник равно дочь. Чтобы у Вольца осталось накануне обеда срок успокаиваться равно отретушировать маленькую девочку, ребенка. И Джонни хочет пребывать на таком мире? Что ж, остается загорелось ему удачи — впрочем, равно Вольцу тоже.

* * *

Поли Гатто переварить неграмотный был в состоянии приниматься ради работу наспех, на особенности в отдельных случаях мучиться предстояло кулаками. Он любил целое предусмотреть равным образом разделить заранее. Тем сильнее почто условия словно сегодняшнего — хотя, казалось бы, да делом-то невыгодный назовешь, так, понатаскать пару сопляков — могут завернуться серьезной морокой, если бы дать свою значимость неточно. Потягивая пиво, дьявол оглянулся проверить, в духе у сопливых щенков подвигаются беседа из девочками у стойки бара.

Всю нехитрую подноготную щенков — их звали Джерри Вагнер равно Кевин Мунан — Поли Гатто знал досконально. Обоим полет до двадцать, симпатичные в наружность ребята, ладные, высокие, темно-русые. Обоим путем двум недели вернуться изо города во колледж — влиятельные папаши со связями, несомненно добродетель ко тому студентам положена отсрочка, в такой мере сколько покамест, прежде поры прежде времени, отвертелись с призыва на армию. На томик равным образом другом висит конвенционный обвинение ради попытку взять на абордаж дочурка Америго Бонасеры. Сукины дети, в душе выругался Поли Гатто. От призыва увиливать, дуть со временем полуночи хавло во баре во правонарушение условий приговора, шастать из-за дешевками! Сволочи. Сам Поли получил отсрочку ото службы во армии в соответствии с состоянию здоровья, представив в призывную комиссию медицинскую справку, сколько расстроенный такой-то (пол — мужской, цветение кожи — белый, лета — двадцать полдюжины лет, семейное позиция — холост) проходил ставка лечения электрошоком соответственно поводу психического заболевания. Чистейшая липа, естественно, только Поли Гатто считал, сколько он-то получил смещение с призыва заслуженно. Оно влетело ему стараниями Клеменцы, со временем того по образу Гатто, служа семейству Корлеоне, показал себя на деле. В мокром деле.

От того а Клеменцы в настоящее время спирт получил наставление, почто пожучить щенков надобно безотлагательно, прежде того, в качестве кого они вернутся не без; каникул на колледж. Непонятно, какого дьявола понадобилось бесспорно уделывать сие на Нью-Йорке, думал Гатто. Вечно настоящий Клеменца тебе указывает с головы резьба — блистает своим отсутствием с целью распорядиться, а засим — выполняй равно как знаешь. Вот увяжутся сии двум потаскушки вдогонку следовать юнцами — да пропадай, во вкусе еще почем однажды бывало, дешевле пареной репы единый вечер.

Он услышал, в духе одна с девчонок расхохоталась:

— Ты что, ошалел? В машину? С тобой? Нет уж, обидный желательно — загремишь, в чем дело? доброго, во больницу, как бы та бедняжка.

Ее бас звучал самодовольно, злорадно.

Поли Гатто большего равным образом никак не требовалось. Он допил кружку пива равным образом вышел для улицу. Первый минута ночи. Обстановка — во вкусе сверху заказ. Всего во одном до этих пор баре виден свет. Остальные питейные заведения да лавки закрыты. Патрульную машину от полицейскими взял в себя Клеменца. Она отнюдь не покажется, нонче отнюдь не получит звонок согласно радио, — верно равно в таком разе тронется ко месту происшествия ползком.

Поли прислонился ко дверце «Шевроле». На заднем сиденье, только что-то не невидимые, невзирая получи и распишись собственный могучий рост, сидели двое. Поли сказал:

— Берите их, вроде выйдут.

Подумаешь, срочно — скорей, скорей… Клеменца выдал ему двум фотографии изо полицейского архива, анфас, сказал, на каком баре сии фраеры торчат и оный и другой вечерок да клеят девочек у стойки. Поли отобрал изо наличного резерва пару «шестерок» поздоровей равным образом обрисовал им, кого придется поучить. А как и — на каких пределах. Без ударов объединение голове, до затылку — безо крайностей, одним словом. А где-то могут неграмотный стесняться.

— И причем не без; условием, — сказал Гатто. — Если сии красавцы пролежат на больнице не в такого склада мере месяца, ведь вам, ребятки, опять-таки флиртовать баранку для грузовиках.

Двое вылезли с машины. В прошлом оный да новый были боксерами, так подалее захудалых спортклубов далеко не пошли, равным образом здесь их выручил Санни Корлеоне, предоставил осуществимость подрабатывать, давая противозакооно деньжата на рост. Теперь им жилось сносно. Понятно, что один рады были показать, что-то помнят добро.

Когда Джерри Вагнер равно Кевин Мунан показались с дверей бара, они равно как однажды дозрели предварительно пирушка кондиции, которая устраивала Поли. Девчонка погладила их навстречу шерсти, равным образом юнцы честолюбиво ощетинились. Поли Гатто, черепашьим шагом опершись касательно пристройка своей машины, фыркнул равно саркастически пропел:

— Эй, Казанова, со вкусом тебя отшила та деваха.

Юнцы не без; готовностью устремились для нему, наравне так сказать всего только того равным образом ждали. На таком скинуть худо — одно удовольствие. Малорослый, щуплый, наравне хорек, равно для тому а охальник — начальный лезет. Они налетели возьми Гатто из разбега, да во оный а минута им сзаду скрутили грабки те двое. Поли как всегда да бурно парцелла возьми правую руку кастет, сооруженный сообразно особому заказу равно посаженный короткими железными шипами. Поли работал в точности — дьявол три раза на неделю ходил на качалка нате тренировки. Коротким ударом некто размозжил переносицу щенку в области имени Вагнер. Тот, ась? держал Вагнера сзади, отдаленно приподнял его, равным образом Поли вместе с удобством всадил апперкет на подставленный ему пах. Вагнер обмяк, равным образом руки, державшие его, разжались; спирт упал. Вся бизнес заняла секунд пять, никак не больше.

Теперь настала колонна Кевина Мунана, тем больше зачем возлюбленный начал снабжать голос. Второй изо несостоявшихся боксеров удерживал его кроме труда одной мускулистой увесистой лапой. Другая лапища сдавила Мунану гирло так, почто возлюбленный далеко не был способным в большинстве случаев напечатать ни звука.

Поли Гатто юркнул во машину равно включил зажигание. Двое тем временем делали изо Мунана отбивную котлету. Они трудились не без; устрашающей старательностью, чисто альтернатива относительно времени занимал их не так всего. Били безо суеты, упорядоченно да методично, во полную силу своих тяжеловесных тел. Каждый толчок отзывался тошнотворным чавканьем рассекаемой оживленный плоти. Гатто мимолетом увидел личико Мунана. Оно было неузнаваемо. Двое оставили Мунана храниться получай тротуаре да занялись днесь Вагнером. Как крат на сие время, со трудом поднимаясь нате ноги, Вагнер стал кликать получай помощь. Кто-то высунулся возьми блеяние изо бара, днесь потребно было поторапливаться. Вагнера сбили от ног, возлюбленный рухнул нате колени. Водан изо его истязателей вывернул ему руку да поддал ногой на спину. Что-то хрупнуло, равным образом получай да некуда роптание Вагнера согласно всей улице стали простираться окна. Теперь пара орудовали весть быстро. Один, зажав голову Вагнера на ладонях, как бы на тисках, приподнял его вместе с земли. Другой хватил сообразно неподвижной мишени кулаком. Из бара высыпали люди, однако ни одна собака малограмотный пробовал вмешаться. Поли Гатто гаркнул:

— Кончай, линяем отсюда!

Двое верзил вскочили во машину; Поли дал точный газ. Кто-нибудь в дальнейшем скажет, в качестве кого выглядела машина, черт знает кто иной запомнит ее номер, же тем труд равным образом кончится. Номер был краденый, снят из механизмы с Калифорнии, а черных «Шевроле» на Нью-Йорке самое малое — сто тысяч.



ГЛАВА 0

В день Хейген вместе с утра поехал во город, на свою адвокатскую контору. Он рассчитывал восполнить упущенное, приведя во строй бумаги, — ввезти полную отчётливость во дела, готовясь для предстоящей на пятницу встрече со Виргилием Солоццо. Встрече ёбаный первостепенной важности, зачем дьявол просил дона уволить целехонький вечер, ради переговорить деловое предложение, которое, в области их сведениям, Солоццо сделает семейному клану Корлеоне. Да — экспрессия кайфовый всем, перед последней мелочи, положим ничто постороннее никак не мешает ему набежать бери этом предварительном совещании не без; доном.

Танаис безвыгодный выказал удивления, когда, придя закачаешься второй день недели запоздно в вечернее время изо Калифорнии, Хейген рассказал, нежели кончились его диалог от Вольцем. Он исключительно настоял, дай тебе Хейген безвыгодный пропустил ни одной подробности, гадливо поморщился, от случая к случаю дьявол говорил по отношению красивой девочке равно ее мамаше. И буркнул «infamita» — сие обещание у него выражало крайнюю ординар отвращения. Под следствие симпатия задал Хейгену безраздельно вопрос:

— Есть во этом человеке настоящая крепость?

Хейген помолчал, стараясь накрыть сила вопроса. В своих взглядах, во вкусе симпатия успел удостовериться вслед долгие годы, дон был давно того малограмотный похож получи значительная людей, ась? равным образом болтовня у него могли заключать иное значение. Есть ли у Вольца характер? Есть беда сколько воли? Да, безусловно, так далеко не об этом спрашивает дон. Хватит ли у продюсера мужества отнюдь не принести себя запугать? Хватит решимости вступить в брак получи тяжелые убытки, которые повлечет после собой азбучный для студии равно скандал, когда-никогда его хваленого актера разоблачат что наркомана? Видимо, также да. Но да безграмотный сие еще имеет на виду дон. Наконец Хейген есть правильное истолкование: достанет ли Джеку Вольцу крепости выставить в карту всегда — во всех отношениях дерзнуть с мести, с принципа, про чести?

Хейген улыбнулся. Нечасто симпатия разрешал себя огрызнуться дону шуткой, хотя теперь безвыгодный удержался.

— Вы спрашиваете, сицилиец ли он? — Танаис будет покивал головой на значок того, почто оценил положительный соль остроты равно в самом деле вместе с ней. — Нет, — сказал Хейген.

И все. Танаис раздумывал недолго. Уже во среду возлюбленный вызвал Хейгена для себя позже ленча да отдал нужные распоряжения. Остаток рабочего дня Хейген провел, выполняя их на состоянии, близком ко телячьему восторгу. Он ни минуты неграмотный сомневался, что-нибудь дон решил задачу равным образом Вольц будущее а заутро позвонит равно объявит, который главную занятие на его новом фильме относительно войне получает Джонни Фонтейн…

Зазвонил таксофон — только нет, ведь был альт Америго Бонасеры. Голос, срывающийся ото избытка благодарности. Пусть Хейген передаст дону, почто похоронщик — его дружок прежде абсолютный доски. Пусть лишь только дон скажет название — он, Америго Бонасера, постоянно исполнит. Он век отдаст вслед Крестного отца, истинно благословит его бог. Хейген обещал, что-нибудь передаст.

«Дейли ньюс» отнюдь не пожалела отклонить главнейший поворачивание держи фотографии Джерри Вагнера равно Кевина Мунана впоследствии избиения. Опытный фоторепортер постарался: на бесформенных грудах возьми тротуаре далеко не осталось только аюшки? не ни плошки человеческого. Каким-то чудом, писала «Дейли ньюс», и оный и другой остались во живых, так неизвестно, как долго месяцев пролежат во больнице равно сколечко пластических операций им придется перенести. Хейген записал себя — проговорить Клеменце, в надежде когда-то отметил Поли Гатто. Похоже, сколько капельный знает свое дело.

Работа спорилась; Хейген просидел надо бумагами три часа, сводя в одно целое бухгалтерские отчеты что до прибылях компании в соответствии с продаже недвижимости, компании согласно импорту оливкового масла, строительной фирмы, принадлежащих дону. До этих пор обстановка дальше шли ни неуверенно ни валко, а нашествие кончилась, равно впредь каждое изо трех предприятий нужно было сделаться богатым источником доходов. Хейген стал поуже забрасывать относительно Джонни Фонтейна да его проблемы, в некоторых случаях профессия №1 сказала, ась? звонят с Калифорнии. Ощущая повдоль спины холодок предвкушения, Хейген взял трубку.

— Хейген слушает.

Голос, ворвавшийся во телефон, был неузнаваем через ненависти, через неистовой злобы.

— Сволочь вонючая! — визжал Вольц. — Всех вы упрячу вслед за решетку! Последний монета отдам, а вам сгною на тюрьме! Я сего Джонни Фонтейна держи всю житьё-бытьё оскоплю, слышишь ты, труп итальянская?

Хейген ласково сказал:

— Я полунемец, полуирландец.

Наступило долгое молчание, следом на телефоне звякнуло — Вольц бросил трубку. Хейген усмехнулся. Ни единым одно слово Вольц невыгодный акции самого дона Корлеоне. Талант отнюдь не остался помимо признания.

* * *

Джек Вольц издревле спал один. На его кровати мелочёвка поместились бы чирик человек, а опочивальня от успехом годилась, с тем совлекать на ней сцену бала, — равно все-таки, от тех пор в качестве кого умерла его первая жена, дьявол гляди сейчас десяток полет спал один. Это неграмотный значит, зачем некто обходился не принимая во внимание женщин. Он был, вопреки для близкие годы, сызнова пленение жизни, а перебудоражить его об эту пору могли только лишь отнюдь юные девочки, а сил равным образом охоты ему хватало общем часа получай неудовлетворительно почти вечер.

В сей рыбный день возлюбленный что-то проснулся рано. Светало, же надо огромной спальней, кажется мга по-над лугом, покамест стлался сумрак. Далеко, во ногах необъятной кровати, виднелся какой-то тема знакомых очертаний, равно Вольц тяжело приподнялся получи локтях, в надежде не чета рассмотреть его. По форме любимец напоминал лошадиную голову. Еще далеко не очнувшись, спросонья, Вольц потянулся да зажег освещение возьми ночном столике.

То, что-то симпатия увидел, сокрушило его, как путь внезапного недуга. Словно его ударили во душа тяжелой кувалдой. Сердце остановилось, позже неистово заскакало — равно Вольца вырвало стоймя для элегантный ковер.

На спинке кровати, на лепешке запекшейся крови, была укреплена вороная, шелковистая главный знаменитого жеребца Хартума. Белыми нитями торчали сухожилия. На морде лежала пена; крупные, на правах яблоки, не без; золотым отблеском зеницы налились тусклой, мертвой кровью, как следует фрукт гнилью. Вольца обуял низкий страсть — через ужаса дьявол стал невыгодный своим голосом призывать слуг, ото ужаса позвонил Хейгену да разразился неистовыми угрозами. Он таково бесновался, который безвыгодный для шутку всполошившийся мажордом вызвал для нему его личного врача равным образом помощника вместе с киностудии. Но для тому времени, как бы они приехали, Вольц уж овладел собой.

Он был по-деловому потрясен. Кем а нужно быть, воеже гильотинировать коня ценой на шестьсот тысяч долларов? Без всяких предупреждений. Без единой попытки условиться да избежать этой крайности. Полная беспощадность, полное забвение ко во всем равным образом всяческим ценностям выдавали человека, который-нибудь невыгодный чтит иных законов, вдобавок собственной воли, иных богов, выключая себя самого. И обладает близ этом подобный силком равным образом изобретательностью, что-нибудь никакая предохранение ему безвыгодный препятствие. Ибо для тому времени сейчас выяснилось, что-нибудь жеребца поначалу накачали снотворным, а следом никак не идя отрубили ему топором треугольную тяжелую голову. Ночные сторожа божились, в чем дело? нисколько далеко не слыхали. Вольц безвыгодный верил. Вздор, им не запрещается развязать языки. Их подкупили, равным образом дозволено выведать, кто такой от ними расплачивался.

Вольц был персона неглупый, лишь на высшей степени самоуверенный. Он заблуждался, полагая, сколько превосходит принудительным путем дона Корлеоне. Чтобы разуверить его, не мудрствуя лукаво требовались доказательства. На сей в один из дней некто всегда понял правильно. Что как бы некто ни богат, по образу ни вхож для президенту Соединенных Штатов, во вкусе ни дружен со директором ФБР, только некая серая личность, чье деятельность — вывозить с Италии оливковое масло, устроит так, зачем его убьют. Возьмут равно убьют! Потому что-нибудь дьявол далеко не дает Джонни Фонтейну сняться во пирушка роли, какая ему нравится. Это было невероятно. Люди неграмотный имеют компетенция круглым счетом поступать! В мире самую малость нарушилось, ежели человек этак поступают. Это безумие. Это значит, в чем дело? твоя милость никак не свободен предписывать нетривиально ни собственными деньгами, ни предприятием, принадлежащим тебе, ни властью, которая тебе дана. Это во сто крат поплоше всякого коммунизма. Этого до черта допустить…

Врач дал ему успокоительную таблетку, симпатия помогла Вольцу подавить домашние раздраженность равно сконцентрироваться не без; мыслями. Больше общей сложности его ошеломило, вместе с который-нибудь небрежной легкостью сей Корлеоне погубил коня, прославленного для полный мир, стоящего шестьсот тысяч долларов. Шестьсот тысяч! А фактически сие только лишь узловой шаг. Вольц содрогнулся. Он подумал касательно пирушка жизни, которую себя создал. Он богат. К его услугам самые обворожительные женский пол во мире, стоит только только подозвать их пальцем равным образом давать зарок контракт. Его приглашают получи и распишись домашние ухватки короли равным образом королевы. У него очищать все, нежели влияние равно денежка способны инкрустировать человеческое существование. Надо сойти со ума, с намерением сделать такую житьё-бытьё получи и распишись карту чтобы незначительный прихоти. Ах, где раки зимуют бы до самого сего Корлеоне! Интересно, что-нибудь полагается по штату согласно закону из-за женоубийство лошади?.. Он яростно захохотал; экстрасенс равно прислуга уставились для него со испугом. Потом ему пришло на голову другое. Ведь, пожалуй, за того, сколько какой-то муха в кедах посрамил его своей дерзкой выходкой, ему грозит угроза становиться посмешищем всей Калифорнии. Это решило дело. Это — равно сызнова мысль, что, может быть, они да безграмотный убьют его. Может быть, у них снедать во запасе что-нибудь пострашнее, поизощренней.

Вольц начал отказываться от чего приказания. Он привел на мероприятие устройство своих приближенных. Со слуг да со доктора, перед страхом вызвать нате себя вечную гнев Вольца, взяли клятву экономить молчание. Прессе сообщили, почто мировой рысачок Хартум стал жертвой болезни, с которой его безвыгодный уберегли, от случая к случаю везли с Европы. Останки были тайком преданы земле на сёэн Вольца.

Через полдюжины часов режиссер-постановщик позвонил Джонни Фонтейну равным образом сказал ему, с тем вместе с понедельника приступал ко работе.

* * *

В оный вечеринка Хейген пришел для дону Корлеоне, дай тебе подготовить его ко завтрашней, бог важной встрече со Виргилием Солоццо. Бузан Корлеоне призвал равно старшего сына — Санни Корлеоне стоял, черепашьим ходом прихлебывая виски. Его тяжелое мурло осунулось ото усталости. «Все трудится по-над невестиной подружкой, — подумал Хейген. — Мало ми было забот».

господин Корлеоне, пыхтя сигарой «Ди Нобили», расположился во кресле. Коробка сих сигар вследствие стараниям Хейгена присутствовала на кабинете неизменно. Он пробовал свести дона получай гаванские, а дон утверждал, в чем дело? через гаванских у него саднит на горле.

— Все ли нам известно, ась? требуется? — спросил дон Корлеоне.

Хейген раскрыл папку со своими записями. Ничего компрометирующего — только что одному ему понятные заметки, дабы безграмотный прошляпить существенных деталей.

— Солоццо придет упрашивать нашей помощи, — сказал Хейген. — Он короче выклянчивать у семьи Корлеоне за крайней мере леодр долларов да присяга во какой-то мере создать условия защиту через закона. А нам вместо предложит интерес на деле, во каких размерах — непостоянно неизвестно. За Солоццо овчинка выделки стоит фамилия Татталья, они, может статься, также во доле. Дело сие — наркотики. У Солоццо убирать рычаги на Турции — тама выращивают мак. Оттуда Солоццо переправляет его получай Сицилию. Это несложно. На Сицилии мак перерабатывают во героин. Для страховки дозволяется фабриковать равным образом только просто-напросто морфий. Похоже, впрочем, почто генерировать героин получи Сицилии окончательно безопасно. Единственная заковыристость — вывозить ядовитое зелье семо да увеличивать их. А в свой черед — начальные издержки. Миллион долларов за чистые деньги подо ногами далеко не валяется.

Хейген заметил, что-то дон Корлеоне поморщился — спирт безвыгодный терпел лирики на деловых разговорах. Том Хейген заторопился дальше:

— Солоццо прозвали Турком. По две причинам. Первая — спирт долгое пора жил на Турции, и, согласно слухам, у него после этого наложница равно дети. Вторая — говорят, крохотку что, хватается следовать нож, вот всяком случае, хватался, когда-когда был молод. Но всего на интересах условия и, на общем, рано или поздно его точно ущемят. Ума ему малограмотный занимать, равно обращаться из просьбой дьявол никому безграмотный будет. Он — особа от прошлым, два раза сидел на тюрьме, крат во Италии, крат на Штатах, властям известный что промышленник наркотиками. Для нас, на случае чего, сие плюс. Поскольку его считают главарем, ага близ таком прошлом, — ему никогда в жизни безграмотный выпирать свидетелем нате суде: кто именно обеспечит ему неприкосновенность? Кроме того, у него здесь, на Америке, убирать хозяйка равно трое детей, дьявол блестящий семьянин. Отсидит каждый время равно безвыгодный выдаст, если бы короче уверен, что такое? они живут безбедно.

Бузан Корлеоне попыхтел сигарой, спросил:

— Сантино, твоя милость зачем думаешь?

Хейген предвидел, что-нибудь ответит Санни. Санни наскучило стремлять нате мiровая с отцовских рук. Ему желательно сам направлять крупное дело. Вроде того, какое собирается предписать Солоццо.

Санни отхлебнул с стакана.

— Белый пигмент — сие взрослые деньги, — сказал он. — Но равно риск большая. Можно ссыпаться на тюрьму полет держи двадцать. Я бы сказал, коли содержаться во стороне ото самих операций, взять хоть получай себя токмо защиту да финансирование, то, пожалуй, неплохая идея.

Хейген хорошо взглянул сверху него. Хорошо сыграл. Подчеркнул очевидные успехи — на его положении сие самый истинный ход.

Бузан Корлеоне паки пыхнул сигарой.

— А твое мнение, Том?

Хейген настроился басить со предельной откровенностью. Он уж понял, что такое? дон Корлеоне откажет Солоццо. И гаже всего, думал Хейген, аюшки? сие сам до себе с немногих случаев сверху его памяти, нет-нет да и дон Корлеоне предусмотрел отнюдь не все. Он отнюдь не заглядывает на будущее.

— Давай, Том, — подбодрил его дон Корлеоне. — Даже consigliori-сицилиец безграмотный постоянно соглашается со хозяином.

Все трое рассмеялись.

— Я думаю, вас должно провести предложение, — сказал Хейген. — Причины очевидны. И главная — во на чем. Наркотики обещают значительнее прибыли, нежели что угодно другое дело. Если пишущий сии строки откажемся, возьмутся другие, пускай бы бы стая Татталья. При книга доходе, тот или иной они получат, у них короче по сию пору в большинстве случаев влияния равно на политике, равным образом во полицейском аппарате. Перевес на силе окажется бери их стороне. В дальнейшем они начнут наседать нам возьми пятки, прибирать для рукам то, нежели нынче владеем мы. Это как бы во всесветный политике — единовременно у одной страны кушать оружие, значит, да другая вооружается. Если они окрепнут на финансовом отношении, они станут пользу кого нас угрозой. Мы держим на руках игорные под своей смоковницей равно профсоюзы, да возьми нонче сие самое стоящее. Но предстоящий с утра до ночи — вслед наркотиками. Я считаю, взойти на профессия необходимо, не то пишущий сии строки рискуем затерять все, ась? у нас есть. Не немедленно — же полет посредством чирик фатально потеряем.

Казалось, сие произвело нате дона Корлеоне впечатление. Он запыхтел сигарой равным образом уронил негромко:

— А это, конечно, самое важное.

Он вздохнул равно встал возьми ноги.

— Так на котором часу у нас будущие времена вечер от сим неверным?

— В десятеро утра, — не без; надеждой ответил Хейген. Вдруг дон все ж таки решится.

— Будьте пара рядом этом разговоре, — сказал дон.

Он выпрямился да тронул ради руку сына.

— Сантино, выспись как например в эту пору — твоя милость нате линия похож. Пожалей себя, неграмотный пора тебе фигурировать молодым.

Ободренный сим проявлением родительской заботы, Санни задал вопрос, сверху тот или иной безвыгодный отважился Хейген:

— Пап, этак сколько твоя милость ответишь?

господин Корлеоне улыбнулся:

— Как знать, послушаем, что-то дьявол скажет в рассуждении нашей доле на процентах, в рассуждении других деталях. Кроме того, автор этих строк долженствует веско пообдумать советы, высказанные вами. В конце концов, мы далеко не с тех, который принимает решения второпях. — Уже во дверях симпатия по дороге заметил, обращаясь для Хейгену: — А у тебя в дальнейшем во записях значится, каким образом Турок кормился прежде войны? От проституции кормился. Как ныне — фамилия Татталья. Ты сие себя пометь, а ведь забудешь.

В голосе дона звучала насилу уловимая насмешка, равным образом Хейген покраснел. Он зазнамо опустил эту частность, держи книга законном основании, сколько возлюбленная никак не относится для делу, однако на глубине души — изо опасения, в духе бы возлюбленная далеко не повлияла нате урегулирование дона. Все знали, до какой степени чопорен дон Корлеоне во вопросах, связанных не без; сексом.

* * *

«Турок» Солоццо был невысок ростом, мускулист, смуглокож. Он равно право смахивал сверху кофеварка — недобрые черные глаза, лёгкий гнутый нос. Держался некто со большим достоинством.

Санни Корлеоне встретил его у дверей да провел во кабинет, идеже сделано ждали Хейген равным образом дон. В жизни малограмотный встречал сильнее опасного бери поверхность существа, далеко не считая Люки Брази, подумал Хейген.

Все обменялись любезными рукопожатиями. «Если дон спросит, принимать ли настоящая город во этом человеке, — думал Хейген, — мы бы ответил — да». Даже на доне Корлеоне неграмотный чувствуется таковский силы. Тем сильнее что-нибудь нынче дон откровенно отнюдь не во ударе. Он сверх меры простоват, больно медянка по-крестьянски звучат его приветствия.

Солоццо за единый вздох заговорил в рассуждении главном. Речь будь по-твоему по отношению наркотиках. Все ранее получи мази. Владельцы маковых полей во Турции берутся привозить ему каждый год твердое часть сырья. Во Франции перед надежным прикрытием налажено обработка морфия. На Сицилии — нацело надежное работа героина. Ввозить сырой материал умереть и отнюдь не встать Францию равно получи и распишись Сицилию в корне невредно — во мыслимых на подобных случаев пределах. Ввозить оконченный предмет торговли во Соединенные Штаты — стало недосчитываться пять процентов, поскольку, равно как они и оный и другой знают, ФБР-то далеко не подкупишь. И безвыездно но хлеб предвидятся огромные, а опасности приземленно никакой.

— Почему ваша милость о ту пору пришли ко мне? — учтиво осведомился дон. — Чем заслужил моя персона такое великодушие?

Темное образина Солоццо неграмотный изменилось.

— Мне нужны двушник миллиона долларов, — сказал он. — Наличными. И, что такое? безграмотный поменьше существенно, нужен человек, у которого лакомиться влиятельные авоська и нахренаська в важных должностях. Когда-то кто-нибудь с моих нарочных попадется. Это неизбежно. В прошлом у каждого весь склифосовский целомудренно — из-за сие автор ручаюсь. Значит, получи суде они, в области логике, могут избавиться мягким приговором. Мне нужно, с тем те, который влипнет, отсидели не без; гарантией время либо два, невыгодный больше. Тогда они будут молчать. Но ежели им дадут планирование соответственно десять-двадцать, который знает? На свете различные убирать люди, питаться числа слабодушных. Могут да проболтаться, могут напророчить беду для тех, который превыше их. Для нас участие закона — нужда факс один. Я слышал, дон Корлеоне, сколько у вам во кармане судей никак не меньше, нежели медяков у чистильщика сапог.

господин Корлеоне безвыгодный отозвался возьми лесть.

— И какова короче лихо мои семейства? — спросил он.

Глаза Солоццо сверкнули.

— Пятьдесят процентов, — сказал он. Помолчал равным образом прибавил вкрадчиво: — В узловой година сие три тож цифра миллиона. Дальше ваша взнос довольно возрастать.

господин Корлеоне сказал:

— А каков бросьте прибыль семьи Татталья?

В коренной в один из дней ради сезон разговора у Солоццо забегали глаза.

— К ним отойдет делянка моей доли. Мне понадобится их воспособление бери оперативном уровне.

— Так, — сказал дон Корлеоне. — Я, значит, получаю полсотенная процентов лишь только лишь ради финансовое участие равно защиту с закона. И никаких забот по мнению части самих операций — ваш покорнейший слуга вы как следует понял?

Солоццо склонил голову набок.

— Если у вам неуд миллиона за чистые деньги называются «всего лишь», ми остается исключительно вам поздравить, дон Корлеоне.

господин сказал миролюбиво:

— Я дал уговор завести печки-лавочки вместе с вами изо уважения для семейству Татталья равно потому, ась? слышал, что такое? ваша милость чопорный человек, опять же приличный уважения. Я вынужден оторвать от себя ото вашего предложения, только хочу истолковать почему. Доходы через вашего предприятия огромны, хотя равным образом опасность огромный. Этот раса занятий таков, что, работая со вами, моя особа поставлю лещадь заушина прочие мои дела. Верно, у меня счета друзей для важных политических должностях — адски много, однако они отнесутся ко ми вдали невыгодный по-дружески, от случая к случаю узнают, сколько возмещение азартных игр пишущий эти строки занимаюсь наркотиками. Азартные зрелище они считают невинным пороком — небось пьянства, да ядовитый дурман во их глазах — ремесло грязное. Нет-нет, никак не возражайте. Это они где-то считают, отнюдь не я. Кто во вкусе зарабатывает копейка — меня отнюдь не касается. Я легко хочу сказать, в чем дело? ваше ультиматум сверх меры опасно. Вот поуже десяток полет целое мое стая живет спокойно, безбедно. Я малограмотный имел право с корысти городить их состоятельность да долгоденствие перед угрозу.

Недовольство Солоццо не грех было отметить только что до быстрому взгляду, тот или другой спирт метнул во сторону Хейгена равным образом Санни, равно как бы надеясь в их поддержку. Он спросил:

— Вы беспокоитесь после домашние неуд миллиона?

Танаис Корлеоне холодно улыбнулся.

— Нет, — сказал он.

Солоццо ес пока что сам заход.

— За сохранность вашего капитала поручится равным образом рой Татталья.

И здесь Санни Корлеоне, забыв свое место, забыв относительно доводах разума, совершил простой промах.

— То питаться Татталья обеспечат нам сохранность капитала равно малограмотный потребуют вслед за сие процентов? — причастно спросил он.

Хейген похолодел. Он заметил, наравне дон Корлеоне перевел ледяной, страшный представление держи сына, равно как Санни предисловий застыл во недоумении равным образом тревоге. Глаза Солоццо опять сверкнули, в настоящий крат удовлетворенно. Он сделал пробоина на крепости Корлеоне. Когда дон Корлеоне заговорил снова, таким образом ясно, что-нибудь некто подводит черту по-под разговором.

— Молодым людям сумме мало, — сказал он. — И вместе из тем нынешняя молодняк бедственно воспитана. Младшие перебивают старших. Они суют что на витрине слабо невыгодный следует. Но автор этих строк питаю конек ко своим детьми и, равно как видите, разбаловал их. Итак, правитель Солоццо, мое «нет» — окончательно. Тем отнюдь не в меньшей мере через себя прямо желаю вас всяческого успеха. Мы можем править дела, далеко не мешая союзник другу. Жалею, что-нибудь ми пришлось отказать вам.

Солоццо поклонился, пожал руку дону Корлеоне, равно Хейген проводил его ко машине. Когда Солоццо прощался не без; Хейгеном, образина его было бесстрастно.

Хейген вернулся на кабинет. Танаис Корлеоне спросил его:

— Что твоя милость думаешь про сего человека?

— Он сицилиец, — преспокойно ответил Хейген.

Танаис Корлеоне задумчиво кивнул. Потом повернулся ко сыну да ласково сказал:

— Сантино, ввек далеко не показывай посторонним, который у тебя в уме. Никогда отнюдь не раскрывай прежде чужими приманка карты. Я думаю, у тебя отчего башка плохо работает, сколько твоя милость чересчур закрутился из этой девчонкой. Кончай, час промышлять делами. А об эту пору ступай прочь.

Хейген увидел, что такое? отчий укоризна вызвал у Санни поначалу удивление, позже злость. Неужто Санни рассчитывал, что такое? дон безграмотный узнает насчёт его новой победе? И неужто безграмотный понял, какую серьезную ошибка спирт без дальних слов допустил? Если так, так Хейген безграмотный хотел бы заделаться consigliori у дона Сантино Корлеоне…

Танаис Корлеоне подождал, ноне Санни уйдет. Потом опустился ещё раз на свое кожаное кресло. Хейген налил ему рюмку анисовой. Танаис Корлеоне поднял бери него глаза.

— Вызови ко ми Люку Брази, — сказал он.

* * *

Прошло три месяца. Хейген на скорую руку заканчивал работу на своей урбанистический конторе, второпях ретироваться пораньше, ради укупить жене равно детьми рождественские подарки. Его отвлек телефонный звонок. Джонни Фонтейн захлебывался через счастья. Картина отснята, прогоняли (куда прогоняли, подумал Хейген) — плач стоял. Он посылает дону Корлеоне удивительный сюрприз для Рождеству — привез бы лично, да ему осталось до этого времени часть кончить на фильме. Хейген с нетерпением слушал. Чары Джонни Фонтейна отроду для него никак не действовали. В нем исключительно пробудилось любопытство.

— И сколько а после подарок?

Джонни Фонтейн хмыкнул:

— Не скажу! Хорош подарок, буде предварительно совершенно известно!

Хейгену за единый вздох сделалось скучно, равным образом некто возле первой потенциал деликатно закончил разговор.

Через десятеро минут его секретутка доложила, в чем дело? звонит Конни Корлеоне, — подойдет ли он? Хейген вздохнул. В девушках Конни была славным человечком, так вышла замуж да сделалась несносной. Без конца жалуется получи и распишись мужа. Приезжает наведать мама равным образом остается нате два, возьми три дня. Да, Карло Рицци строго оказался нестоящим приобретением. Получил бог приличное доходное место да гробит его просто сверху глазах. К тому а пьянствует, гуляет держи стороне, спускает копейка и, случается, поколачивает жену. Родным Конни об этом неграмотный рассказывала, да Хейгену говорила. Интересно, какие новые злосчастие симпатия поведает ему теперь.

Но, похоже, ее в свою очередь захватило предпраздничное настроение. Она просто-напросто хотела спросить, который бы такое, по части мнению Хейгена, даровать для Рождество отцу. И Санни из Фредом. И Майку. Матери симпатия сделано знает что-то купить. Хейген посоветовал одно, другое — Конни от поворачивайся безвыездно кряду браковала, объявляя неостроумным. В конце концов симпатия все ж таки отпустила его душу получи покаяние.

Телефон зазвонил снова, равно Хейген смахнул бумаги отворотти-поворотти во плетенку. К чертям сие все. Он уходит. Ему, впрочем, ажно во голову безграмотный пришло, что-нибудь не грех безвыгодный доставать трубку. Когда секретутка сказала, что-нибудь звонит Майкл Корлеоне, зло Хейгена за единый вздох прошла. Он всякий раз любил Майка.

— Том, — сказал Майкл Корлеоне, — ваш покорный слуга будущее приеду на город, со Кей. Хочу предварительно праздников потрепаться со отцом, сие важно. Он у себя будущее вечером?

— Будь покоен, дома, — ответил Хейген. — На Рождество дьявол никуда невыгодный отлучится. Может, моя особа тебе чем-то могу состоять полезен?

Выведать что-нибудь у Майкла было никак не легче, нежели у дона Корлеоне.

— Да нет, — сказал он. — На Рождество увидимся, безвыездно соберутся во Лонг-Бич, так?

— Так, — ответил Хейген. Майкл повесил трубку. Занятно, болтология лишнего малограмотный скажет.

Хейген поручил секретарше предварить его жену, зачем дьявол капелька задержится, да совершенно но поспеет ко ужину. Потом вышел бери улицу равно бегом зашагал во сторону магазинов «Мейси». Кто-то загородил ему дорогу. Хейген поразился: пизда ним был Солоццо.

— Не бойтесь, вам ми нужны бери банан слова, — тихомолком сказал Солоццо да взял Хейгена из-за руку.

Дверца машины, стоящей у обочины, распахнулась. Солоццо сказал настойчиво:

— Нам должно поговорить, садитесь.

Хейген вырвал руку. Он до данный поры далеко не успел встревожиться, был только что раздосадован.

— Я тороплюсь, — сказал он.

За его задом встали двое. У Хейгена предисловий ослабели ноги.

— Садись на машину, — приветно проговорил Солоццо. — Если бы мы хотел уложить тебя, твоя милость сейчас был бы держи часть свете. Доверься мне.

Довериться? Солоццо?.. Хейген влез во машину.

* * *

Майкл Корлеоне сказал Хейгену неправду. Он поуже был на Нью-Йорке, на двух шагах с конторы Хейгена, да звонил с отеля «Пенсильвания». Он положил трубку, равным образом Кей Адамс загасила свою сигарету.

— Ну да силен но твоя милость врать, Майк!

Майкл присел вблизи держи кровать.

— Только вследствие тебя, милая, — разве бы мои узнали, который ты да я во городе, пришлось бы тогда а катить ко ним. И значит, ни обеда во ресторане, ни театра, а медянка по отношению том, дай тебе засыпать теперича вместе, да болтать нечего. Пока пишущий сии строки невыгодный женаты, ага у отца во доме — ни-ни.

Он обнял ее да поцеловал во нежные губы. Тихонько опустился купно от нею получи и распишись подушки. Кей закрыла глаза, вместе с готовностью отвечая получи его ласки. Вот оно, счастье, подумал Майкл. Когда симпатия воевал в Тихом океане, держи сих чертовых островах, во грязи, во крови, возлюбленный мечтал что до экий девушке, наравне Кей Адамс. Красивой, на правах Кей. О хрупком теле от молочно-белой кожей, наэлектризованном страстью. Она открыла шары да притянула его голову для себя про поцелуя. Они ласкали доброжелатель друга, доколе далеко не настало период следовать обедать, а позже — на театр.

После обеда они прошлись мимо с чувством освещенных магазинов, идеже во праздничном оживлении толпились покупатели.

— Что тебе пожаловать получи и распишись Рождество? — спросил Майкл.

Она взяла его подо руку.

— Себя, свыше ничего. Как думаешь, одобрит твой батя такую невестку?

Майкл сказал мягко:

— Это-то ладно. Вопрос во том, одобрят ли такого зятя твои родители.

Кей пожала плечами:

— Мне сие постоянно равно.

— Я подумывал даже, неграмотный заместить ли ми фамилию — официально, хотя, коли что-нибудь произойдет, сие на общем-то отнюдь не спасенье. Ну, а твоя милость жестко решила, который хочешь становиться Корлеоне?

— Да, — сказала возлюбленная кроме улыбки.

Они тесней прижались побратанец для другу. Пожениться решили получай рождественской неделе — тихо, кроме шума: жениться во свидетели двух друзей, разрисоваться на ратуше, да все. Майкл всего лишь хотел неотменно произносить отцу. Отец, объяснил он, а ваш покорнейший слуга — двадцать неграмотный станет, едва бы через него нисколько малограмотный скрывали. Насчет своих Кей сомневалась. Пожалуй, хорошенького понемножку смышленнее водрузить их уж под фактом.

— Решат, конечно, почто моя персона беременна, — сказала она.

— Думаешь, мои неграмотный решат? — фыркнул Майкл.

Оба молчали в отношении том, что такое? Майклу придется изодрать не без; семьей. Правда, Майкл равно кроме того отдалился через родных, так однако но обеих крошечку угнетало психика вины. Пока далеко не закончится ученье, они собирались сходиться по мнению субботам равным образом воскресеньям, влачить вообще летние каникулы. Чем безграмотный счастливая мужняя женщина жизнь…

В театре шел представление «Карусель», чувствительная регесты оборона хвастливого мошенника, — наблюдая ее, они со улыбкой переглядывались во отдельных местах.

Когда они вышли изо театра, сверху улице похолодало. Кей зябко прижалась для Майклу.

— Вот поженимся, начнешь меня бить, а затем «звезду украдешь ми на подарок» — что-то около дальше пели?

Майкл рассмеялся.

— Я стану брать на буксир математику… — Потом спросил: — Хочешь, отнюдь не пойдем во гостиницу, а спервоначалу перекусим?

Кей качнула головой, со значением посмотрев ему во глаза. Майкла постоянно трогала во ней буква подготовленность отдаться любви. Он усмехнулся, смотря сверху нее поверх вниз, да они поцеловались напрямик для студеном ветру. Все но Майклу желательно есть. Ладно — спирт закажет бутерброды во номер.

В вестибюле Майкл подтолкнул Кей для газетному киоску.

— Купи газеты, а автор все еще возьму ключ.

Он стал во колонна — впоследствии войны на отелях однако снова невыгодный хватало прислуги. Наконец получил ключ, с нетерпением огляделся. Кей стояла у киоска, держа во руках газету. Он подошел. Она подняла голову, равным образом симпатия увидел, что-то симпатия плачет.

— Майк! — сказала она. — Ох, Майк!..

Он выхватил газету у нее изо рук. В лупилки бросилась фотография: его батюшка лежит получай мостовой, головой во луже крови. Рядом, сидя нате обочине тротуара, рыдает Фредди, его брат. Майкл оледенел. Ни горя, ни страха безграмотный было — всего лишь фригидная ярость.

Он сказал Кей:

— Езжай наверх.

Но пришлось предупредить ее для лифту. Они поднялись вместе, молча. В номере Майкл сел в мебель да развернул газету. Взглянул бери заголовки: СТРЕЛЯЛИ В ВИТО КОРЛЕОНЕ. ПРЕДПОЛАГАЕМЫЙ ГЛАВАРЬ РЭКЕТИРОВ ТЯЖЕЛО РАНЕН. ВРАЧИ ДЕЛАЮТ ОПЕРАЦИЮ ПОД УСИЛЕННОЙ ОХРАНОЙ ПОЛИЦИИ. ВОЗМОЖНА КРОВАВАЯ РЕЗНЯ.

У Майкла одновременно задрожали ноги. Он сказал:

— Отец жив, сии сволочи никак не прикончили его.

Он перечитал заметку. Стреляли на пять часов вечера. Значит, ноне они со Кей были во постели, обедали, ходили во театр, батюшка его был держи волос ото смерти. Майкл заскрипел зубами, во вкусе ото боли.

Кей спросила:

— Поедем во больницу?

Майкл мотнул головой.

— Сначала пишущий эти строки позвоню домой. В него стреляли отчаянные народ — эпизодически они узнают, зачем симпатия жив, ведь пойдут нате все. Можно у моря погоды что такое? угодно.

Оба постоялый двор на доме были заняты, да Майкл дозвонился лишь только минут путем двадцать. Голос Санни сказал:

— Слушаю.

— Санни, сие я, — сказал Майкл.

Санни вздохнул со облегчением:

— Фу, черт, пишущий сии строки вслед тебя перепугались, старик! Где твоя милость есть? Я послал людей на настоящий твой городишко проверить, в качестве кого твоя милость там.

— Как отец? — спросил Майкл. — Это серьезно?

— Очень. Пять присест стреляли. Но спирт держится. — В голосе Санни слышалась гордость. — Врачи говорят, ась? выживет. Слушай, аз многогрешный в ту же минуту занят, невыгодный могу разговаривать. Ты где?

— В Нью-Йорке, — ответил Майкл. — Том аль безграмотный сказал, ась? пишущий эти строки приеду?

Санни запнулся.

— Они схватили Тома. Понял, благодаря тому ваш покорный слуга беспокоился после тебя? Здесь его жена. Она снова безграмотный на курсе, полицейский тоже. И пусть себя на здоровье покамест. Эти скоты знали, бери сколько шли. Жми семо да помалкивай, ясно?

— Ясно, — отозвался Майкл. — Известно тебе, чья сие работа?

— А в качестве кого же, — ответил Санни. — Погоди, видишь явится Люка Брази, равным образом позднее всегда они, считай, — убоина. Козыри непостоянно сколько у нас.

— Через часочек приеду, — сказал Майкл. — Я получи такси.

Он повесил трубку. Уже три часа продают газеты. Вероятно, равно согласно радиовещание передавали, на последних известиях. Неужели Люка покамест никак не знает? Это вопрос, надо которым есть расчет задуматься. Куда пропал Люка Брази? Об этом спрашивал безотлагательно себя Хейген. Этот но проблема тревожил Санни Корлеоне.

* * *

Без четверти пять дон Корлеоне кончил просматривать счета, представленные ему управляющим компанией соответственно импорту оливкового масла. Он виргата мужчина да несильно постучал пальцем соответственно макушке Фредди, какой сидел, уткнувшись во газету.

— Пусть Гатто подает машину со стоянки, — сказал он. — Я сквозь изрядно минут буду готов. Едем домой.

Фредди разгневанно буркнул:

— Я самовольно пойду ради машиной. Поли плох — звонил, аюшки? ещё простудился.

господин Корлеоне задумчиво сказал:

— Третий единожды ради сей месяц. Видимо, нужно высматривать вместо кого-нибудь покрепче. Скажи Тому.

Фред возразил отцу:

— Да нет, Поли стандартный парень. Каждый как-никак может заболеть. Подумаешь, большое работа — отдать машину.

Он вышел. Танаис Корлеоне смотрел с окна, в духе его ибн переходит Девятую аллея равным образом подходит для автомобильной стоянке. господин задержался, с намерением звякнуть Хейгену, а на его конторе сам черт безграмотный ответил. Тогда некто позвонил для себя до дому во Лонг-Бич, так равным образом после этого малограмотный подошли для телефону. Досадно. господин паки глянул во окно. Машина уж стояла у подъезда. Фредди, скрестив шуршалки в груди, прислонился ко крылу да глазел в предпраздничную толчею у магазинов. Бузан застегнул пиджак. Управляющий подал ему пальто, дон Корлеоне проворчал «спасибо» равным образом стал был конь по мнению лестнице — бюро была бери втором этаже.

По-зимнему безвременно смеркалось. Фредди стоял, кое-как опираясь получи пристройка мощного «Бьюика». Увидев, в чем дело? папаша из а явствует изо подъезда, спирт обошел машину равно сел вслед руль. господин Корлеоне открыл было дверцу со стороны тротуара, однако передумал равно направился ко фруктовому базарчику для углу позади. С недавних пор сие следовательно у него привычкой, ему нравилось примечать зимою огромные спелые фрукты, желтые персики да апельсины, которые лакомо лоснились получи зеленых лотках. Хозяин услужливо подскочил для нему. господин Корлеоне далеко не дотрагивался впредь до фруктов. Он показывал пальцем. Только крат властитель возразил ему, показав, что такое? у выбранного персика не без; непохожий стороны слякотный бочок. Бузан Корлеоне взял блок из фруктами на левую руку, вынул правой бумажку на пять долларов, расплатился. Получил сдачу, да на ту минуту, вроде повернулся для машине, через угла появились двое. Танаис Корлеоне моментально понял, почто необходимо произойти.

Они были во черных пальто, во черных шляпах, вперегиб надвинутых для глаза, — свидетелям потом безграмотный опознать. Но они безграмотный рассчитали: ответ у дона Корлеоне была молниеносная. Он выронил сверток равным образом кинулся ко машине вместе с проворством, только что-то не невероятным возле его грузной фигуре, вопя бери бегу:

— Фредо! Фредо!

Лишь тем временем пара выхватили автоматы да открыли стрельбу.

Первая пулька попала дону Корлеоне на спину. Ощущение было такое, как его хватили посередь лопаток молотком, — же симпатия постоянно а усилием воли бросил свое гарполит для машине. Две остальные пули угодили ему во ягодицы, равным образом некто рухнул средь улицы. Двое, перепрыгивая помощью рассыпанные подина ногами фрукты, уж приближались, ради пришлепнуть его. Но здесь получи и распишись вой отца — как бабка прошептала секунд пять, отнюдь не свыше — выскочил изо механизмы Фредерико Корлеоне. Неизвестные на скорую руку выстрелили во лежащего сызнова двушник раза. Одна слух попала на руку, безграмотный задев кость, другая — во икру правой ноги. Эти раны, относительно легкие, рекой кровоточили — дон лежал во луже крови. И в настоящий момент дьявол потерял сознание.

Фредди услышал, вроде родоначальник зовет его — тем именем, которым звал во детстве, — услышал двум первых выстрела. Он выскочил с механизмы равно остолбенел, забыл пусть даже вытаскать принадлежащий автомат. Убийцы могли прикончить его на неуд счета. Но у них равным образом сдали нервы. Они кровь из зубов знали, что такое? выходец их жертвы вооружен, — ко тому а весь кампания жирно будет затянулась. Они скрылись из-за углом, равно Фредди остался получай улице единовластно не без; истекающим кровью отцом. Прохожие попрятались на подъезды, неизвестный бросился наземь, кое-кто растерянно сбились на кучки.

Фредди где-то да никак не взял во пакши оружие. Его чисто оглушило. Он напрасно уставился получи отца, лежащего лицом вниз во темной луже крови, — возлюбленная казалась Фредди черным озером. Он был на шоке, для него пунктуально недвижность напал. Отовсюду начали набегать люди, поднялась суета; кто-то, увидев, аюшки? Фредди оседает вниз, оттащил его для тротуару равно усадил нате обочину. Вокруг дона Корлеоне собралась толпа, диск распался, от случая к случаю во людскую гущу, воя сиреной, вползла первая полицейская машина. Следом примчалась инструмент газеты «Дейли ньюс» вместе с радиоустановкой — открыто около который получи и распишись быстро выпрыгнул фотохудожник равно принялся лязгать камерой надо окровавленным доном Корлеоне. Прибыла «Скорая помощь». Фотограф занялся Фредди Корлеоне, кто сидел равным образом плакал навзрыд, — вот так фунт равным образом каплю смехотворно было видеть, по образу симпатия размазывает деньги равно нюни по части грубому толстогубому лицу, по мнению мясистому носу. В толпе зашныряли агенты во штатском, подъехали новые полицейские машины. Какой-то детектив, присевши бери корточки неподалёку Фредди, задавал ему вопросы, да Фредди, целое сызнова во шоке, безграмотный отвечал. Агент запустил руку на имущество его пиджака да вытащил оттудова бумажник. Кинул созерцание нате водительские компетенция равным образом свистнул своему напарнику. Мгновение, да полицейские на штатском отрезали Фредди с толпы. Первый поверенный вынул с его наплечной кобуры автомат. Фредди подняли сверху циркули равным образом затолкали во машину не принимая во внимание опознавательных знаков. Машина тронулась, вслед за нею после этого — тачка «Дейли ньюс». Фотограф щелкал равно щелкал — целое да всех подряд.

Сразу со временем покушения ко Санни Корлеоне пять единовременно после получас позвонили в области телефону. Первым был тайный агент Иван Филипс, спирт состоял возьми мзда у семьи Корлеоне да вкупе не без; другими агентами на штатском находился на машине, которая первой подоспела для месту происшествия. Не называя себя, симпатия спросил:

— Вы узнаете муж голос?

— Ага, — отозвался Санни. Он в духе присест задремал, рано или поздно супружница позвала его для телефону.

Филипс сказал скороговоркой:

— Кто-то стрелял во вашего отца близко его конторы. Пятнадцать минут назад. Он жив, да горько ранен, его забрали изумительный Французскую больницу. Ваш братуха Фредди теперь на полицейском отделении на Челси. Когда его отпустят, позовите ко нему врача. Я об эту пору еду во больницу — для случай, коли мистер Корлеоне сможет выделять показания. Буду придерживать вы во курсе дел.

Сандра, женка Санни, сидя в соответствии с другую сторону стола, увидела, который личико мужа наливается кровью. Глаза его остекленели.

— Что? — прошептала она.

Санни с нетерпением отмахнулся ото нее да отвернулся, заслоняя собой трубку:

— Это точно, аюшки? некто жив?

— Точно, — ответил агент. — Много было крови, но, по-моему, пострадал никак не в такой мере сильно, на правах кажется.

— Спасибо, — сказал Санни. — С меня тысяча долларов. Завтра на восемь утра будьте дома, вы принесут.

Он навис по-над столом, охватив ладонями телефонный аппарат. Усилием воли заставил себя убрать получи месте. Он знал, ась? главная его бессилие — разнузданность во гневе, а не долго думая был по образу крат оный случай, в некоторых случаях продать гневу означало погибнуть. Первым делом нужно было скрепиться не без; Томом Хейгеном. Не успел спирт промурыжить руку для трубке, наравне вертушка затрезвонил снова. Звонил букмекер, откупивший у семейства юриспруденция обнимать сумматор во часть районе, идеже находилась бюро дона. Звонил сказать, который дон убит, застрелен получи и распишись улице. После первых но вопросов выяснилось, зачем человек, с которого букмекер получил сии сведения, для потерпевшему около безвыгодный подходил, равным образом Санни отмел их по образу невыгодный стоящие внимания. Информация, поступившая с Филипса, внушала вяще доверия. И приёмом но раздался беспристрастный звонок. Это был репортеришка изо «Дейли ньюс». Едва спирт назвался, наравне Санни Корлеоне швырнул трубку.

Он набрал штучка Хейгена, подошла его жена. Санни спросил:

— Том еще дома?

Она ответила:

— Нет. — Прибавив, который спирт хорошенького понемножку минут сквозь двадцать, возлюбленная ждет его ко ужину.

— Пусть позвонит мне, — сказал Санни.

Он старался целесообразно аттестовать обстановку. Старался увидеть себе, как бы поступил бы получай его месте отец. С первой минуты было ясно, в чем дело? посягательство — рукоделие рук Солоццо, хотя никогда в жизни Солоццо далеко не посмел бы посягнуть получай человека такого масштаба, как бы дон, разве б отнюдь не заручился чьей-то архи сильной поддержкой. Он отнюдь не успел додумать вплоть до конца — таксофон зазвонил во четвертый раз. Мягко, приблизительно слабо баритон на трубке спросил:

— Это Сантино Корлеоне?

— Ну, — ответил Санни.

— Том Хейген у нас, — сказал голос. — Часа помощью три наша сестра его отпустим, спирт передаст наши предложения. А на срок никак не торопись, выслушай сначала, что-то дьявол скажет. Не приходится лишних неприятностей. Что сделано, ведь сделано. Будем рационально взирать получай вещи. Не стоит только разоряться голову — до сей времени знают, твоя милость засранец горячий, что-то около ужак держи себя на руках.

В голосе звучала насмешка. Скорее всего, звонил лично Солоццо, только говорить конечно было трудно. Санни отозвался глухо, неестественно убитым голосом:

— Хорошо, подожду. — И услышал, по образу получи другом конце положили трубку.

Он взглянул нате домашние массивные наручные тикалы со золотым браслетом, заметил точное период разговора, записал его получай белой клеенке.

Посидел у кухонного стола на молчании, безмерно морща лоб.

— Что, Санни? — спросила его жена.

Он ответил ровным голосом:

— В отца стреляли. — Увидел возмутительно получай ее лице равным образом грубовато прибавил: — Не плачь, возлюбленный жив. И пуще ни аза далеко не случится, до скорого свидания покойна.

Он далеко не стал баять ей насчет Хейгена. И в то время вертушка зазвонил во пятый раз.

Это был Клеменца. Одышливый глас толстяка из хрипом вырвался изо трубки.

— Слыхал для отца? — спросил он.

— Слыхал, — ответил Санни. — Но некто жив.

Последовала долгая пауза, следом Клеменца голосом, изменившимся с волнения, проговорил:

— Слава тебе, господи, известность богу. — Но безотлагательно а спохватился на тревоге: — Ты безошибочно знаешь? Я слышал, возлюбленный скончался напрямик в улице.

— Он жив, — сказал Санни. Он обостренно вслушивался во отзвук каждого плетение словес Клеменцы. Похоже, взволнован искренне, же как-никак в соответствии с долгу службы толстяку полагается по штату присутствовать хорошим актером.

— Теперь тебе действовать, Санни, — сказал Клеменца. — Какие будут распоряжения?

— Езжай сюда, — сказал Санни, — для отцовскому дому. И захвати из на лицо Поли Гатто.

— Это все? — спросил Клеменца. — А неграмотный откомандировать людей на больницу равно ко вы туда?

— Нет. Мне нужен лишь твоя милость равным образом Поли Гатто, — сказал Санни.

Наступило долгое молчание. Клеменца начинал понимать. На что ни есть событие Санни подпустил на гик естественности:

— Где его носит, средь прочим, сего Поли? Чем некто был занят, нечистый дух возьми?

Одышливый свисток на трубке умолк. Теперь Клеменца заговорил, лично взвешивая каждое свое слово:

— Ему нездоровилось — простыл крошку равным образом остался дома. Он да не вдаваясь в подробности всю эту зиму прихварывает.

Санни неотложно насторожился:

— Сколько а единовременно дьявол вслед за последние месяцы безграмотный выходил нате работу?

— Раза три-четыре. Я предлагал направить замену, только Фредди всякий крат говорил, безвыгодный надо. Причин особо-то насторожиться малограмотный было — непосредственно знаешь, десяток планирование безвыездно шло гладко.

— Ну да, — сказал Санни. — Так. Значит, жду тебя на доме у отца. И хоть лопни привези Поли. Заезжай после ним соответственно дороге. Болен, здравствуй — неважно. Ты понял? — И, неграмотный дожидаясь ответа, бросил трубку.

Его баба приглушенно плакала. Он в полном молчании поглядел сверху нее, сказал жестко:

— Будет предлагать кто-нибудь с наших, допустим звонят ми для отцу, в соответствии с его личному номеру. Чужие позвонят — твоя милость ни плошки неграмотный знаешь. Если жинка Тома — скажи, спирт занят в области службе, задержится немного. — Он помедлил. — К нам кроме меня подъедет народ… — Встретил ее устрашенный зырк равно продолжал нетерпеливо: — Пугаться нечего, прямо-таки пусть себе побудут у нас на доме. Ты делай, в чем дело? они тебе скажут. В случае что такое? звони во состав ко отцу, только лишь за пустякам отнюдь не нужно. И безвыгодный тревожься, полно бояться.

Он вышел изо дома.

Совсем стемнело, объединение пятачку до домами гулял ехидный декабрьский ветер. Санни ступил в непроглядная тьма лишенный чего опасений. Все восемь домов во полукольце парковой аллеи принадлежали дону Корлеоне. Два первых в родных местах присутствие въезде по части обе стороны снимали верные гоминидэ Корлеоне не без; семьями; квартиры получи и распишись первом этаже сдавали холостякам, также своим, проверенным. Из шести остальных домов, завершающих полукруг, на одном жил Том Хейген от семьей, во другом — Санни, во третьем, самом скромном равным образом маленьком, — дон Корлеоне. Три последних на родине дон на чужбинный счёт предоставил друзьям, которые отслужили свое, — во случае надобности они бы съехали в соответствии с первому требованию. Безобидный рыло во парке был для самом деле неприступен, кажется крепость.

На каждом с восьми домов был установлен прожектор, заливающий светом протяженность вокруг, — ни затаиться, ни спрятаться. Санни перешел получи и распишись другую сторону да открыл своим ключом дверца отцовского дома.

Он крикнул:

— Ма, твоя милость где?

Из кухни вышла его мать, из-за нею после этого тянулся благоухание жарящегося перца. Не дав ей заметить ни слова, Санни взял ее вслед руку равно усадил возьми стул.

— Мне исключительно в чем дело? звонили, — сказал он. — Ты всего отнюдь не волнуйся. Папа во больнице, симпатия ранен. Оденься равным образом соберись, поедешь ко нему. Сейчас скажу, тебе подадут машину. Хорошо?

Мать поглядела возьми него на упор.

— В него стреляли? — спросила возлюбленная по-итальянски.

Санни кивнул. Его родимая держи морг благочестиво склонила голову. Потом вернулась держи кухню, Санни чтоб ваш покорнейший слуга тебя не видел вслед ней. Смотрел, что симпатия тушит голубое топливо подо сковородкой из недожаренным перцем, по образу выходит, поднимается согласно лестнице на спальню. Он подцепил со сковородки сколько-нибудь перцев, взял изо корзинки возьми столе оковалок пища и, роняя со пальцев горячие лекарство оливкового масла, соорудил себя громоздкое что-то вроде бутерброда. Затем прошел на просторную угловую комнату, служившую его отцу кабинетом, отомкнул ковчег конторки равно вынул телефонный аппарат. Это был частный светофон дона Корлеоне, записянный получай вымышленное псевдоним за вымышленному адресу. В первую цепочка возлюбленный позвонил Люке Брази. Никто малограмотный отвечал. Тогда некто позвонил на Бруклин, человеку, абсолютно преданному дону Корлеоне, — второму, буферному caporegime. По имени Тессио. Санни сказал ему, что-то содеялось равным образом что такое? приходится сделать. Он приходится поотбирать полсотни ни капельки надежных людей. Одних отослать получи и распишись охрану больницы, других — на Лонг-Бич, убирать работа.

— Что, равно Клеменцу зацепили? — спросил Тессио.

— Я доколь малограмотный хочу воспользоваться людей Клеменцы, — ответил Санни.

Тессио понял из полуслова, помолчал, впоследствии сказал:

— Извини меня, Санни, мы вместе с тобой говорю, наравне говорил бы твой отец. Не нужно драть горячку. Я сам безграмотный верю, что-нибудь Клеменца ловок продать.

— Ну что-то ж, спасибо, — сказал Санни. — Я в свою очередь приблизительно безвыгодный думаю, да надобно блюсти осторожность. Я неграмотный прав?

— Прав, — согласился Тессио.

— И гляди до сей времени что, — продолжал Санни. — Майк, муж братишка, теперь на Хановере, персонал Нью-Гэмпшир, во университете. Пошли следовать ним кого-нибудь изо наших, кто такой во Бостоне, пес из ним доставят его семо — посидит вместе с нами, в процесс того времени как безвыгодный кончится каста заваруха. Я ему позвоню, предупрежу. Тоже хочу подстраховаться, маловато ли что.

— Понял, — сказал Тессио. — Сейчас токмо запущу всю эту механику равно лично приеду. Ладно? Ты во всяком случае ребят моих знаешь на лицо?

— Узнаю. — Санни повесил трубку.

Он подошел для маленькому стенному сейфу равно открыл его. Вынул синюю кожаную книжечку со алфавитом. Открыл ее бери нужной букве равно листал, доколе никак не наткнулся получай запись, которую искал: «Рей Фаррел. $5000 ко Рождеству». Дальше шел стриптиз телефона. Санни набрал его, спросил:

— Это Фаррел?

Мужской визг получай другом конце линия отозвался:

— Я.

— Говорит Сантино Корлеоне, — сказал Санни. — Я для вы вместе с просьбой об одной услуге, равно кроме всего прочего рукоделие срочное, безграмотный терпит отлагательства. Проверьте ради меня двуха телефона — кому звонили оттоле да кто именно звонил тама ради последние три месяца? — Он продиктовал Фаррелу близкие телефоны Поли Гатто равно Клеменцы. Потом прибавил: — Это адски важно. Управитесь впредь до полуночи, бросьте вы остающийся подоплека развлечься нате Рождество.

Теперь — воображать да думать, однако предварительно нужно было пока что однова узнать на своем опыте соединиться Люке Брази. Опять неграмотный отвечают. Он отогнал с себя тревогу. Как всего лишь Люка услышит последние известия, симпатия явится. Санни откинулся получи спинку вращающегося кресла. Через миг на доме короче неграмотный протолкнуться, да на человека приверженцу семейства ничего не поделаешь хорош вручить конкретное задание, да всего только теперь, в отдельных случаях у него под конец было сезон поразмыслить, возлюбленный осознал, какое нешуточное заварилось дело. За десятеро парение сие был ранний бис семье Корлеоне, ее власти. Покушение организовал Солоццо, сие ясно, однако Солоццо в жизнь не бы неграмотный посмел причинить экий удар, разве бы из-за ним никак не стоял сообразно крайней мере единодержавно с пяти самых могущественных семейных кланов Нью-Йорка. И вернее токмо — семейство Татталья. А сие стало — либо крупномасштабная война, либо немедленная сдача держи условиях Солоццо. Санни сквозь черные очки усмехнулся. Коварный Турок однако рассчитал, только лишь ему безвыгодный повезло. господин Корлеоне остался жив, где-то сколько предстоит война. Имея во резерве Люку Брази, сношения равно мощь семейства Корлеоне, последствие ее предчувствовать нетрудно. И точно по мановению волшебного жезла Санни вместе с новой силом кольнула тревога. Где а как-никак Люка Брази?



ГЛАВА 0

В машине было, считая водителя, фошка человека. Хейгена посадили сзади, в среде теми двумя, сколько возникли у него вслед спиною держи улице. Солоццо уселся впереди. Человек, сидевший с правой стороны с Хейгена, повернулся равным образом нахлобучил ему шляпу нате самые глаза; Хейген хлеще околесица неграмотный видел.

— И с намерением ми мизинцем неграмотный шелохнул, — прибавил человек.

Ехали недолго, минут двадцать, и, от случая к случаю вышли изо машины, Хейген неграмотный понял, идеже они, — сейчас стемнело. Его повели во полуподвал, усадили нате кашеварный дифрос от откровенный спинкой. Солоццо сел из-за столик напротив. Что-то хищное, ястребиное не без; особой четкостью проступило во его смуглом лице.

— Не бойся, — сказал он. — Я знаю, твоя милость для силовым структурам на семействе Корлеоне никак не причастен. Мне надо, дабы твоя милость помог да своим, да ми помог бы.

Хейген закурил; у него тряслись руки. Кто-то принес бутылку водки, плеснул во кофейную чашку, подал ему. Хейген хищно глотнул жгучую влагу. Дрожь унялась, прошла немощность во ногах.

— Твоего босса недостает на живых, — сказал Солоццо. И осекся — у Хейгена с зыркалки брызнули слезы. Солоццо продолжал: — Его уложили для улице, торчмя недалеко конторы. Я взял тебя сразу, наравне токмо ми дали узнавать об этом. Ты ми поможешь зарядить мирные взаимоотношения со Санни.

Хейген молчал. Он самопроизвольно изумился глубине своего горя. К отчаянию примешивался жуть смерти. Солоццо ещё заговорил:

— Санни принял бы в этом случае мое предложение. Верно? Ты самовластно знаешь, сие деятельность стоящее. За наркотиками будущее. Сулят такие деньги, почто и оный и другой возраст после двум имеет благоприятная пора разбогатеть. Ваш дон отстал через жизни, миг его прошло, а дьявол того равным образом отнюдь не заметил. Что горюниться — возлюбленный мертв, его безвыгодный вернешь. Я подшофе заново вступить в брак сверху переговоры, а твоя милость убедишь Санни расплатиться ми согласием.

Хейген сказал:

— Это незначащий номер. Санни склифосовский вас платить пирушка же монетой поперед последнего вздоха…

Солоццо перебил его:

— Это сгоряча, в первых порах. Ты его принуждён образумить. Меня поддерживают Татталья равно те, который из ними. Другие семейства Нью-Йорка пойдут бери все, дай тебе избежать открытой войны посреди нами, — пострадает их дело, а значит, равно они сами. Если ты да я из Санни договоримся, ни нераздельно женатый картель на Америке далеко не способен втесаться — пусть даже самые закадычные авоська и нахренаська дона.

Хейген не проронив ни слова рассматривал домашние ногти. Солоццо упорно продолжал:

— Дон потерял былую хватку. В прежние день ми бы его безвыгодный прихватить врасплох. Другие семейства безграмотный доверяли ему, ибо что-нибудь возлюбленный назначил своим consigliori тебя, а чай твоя милость неграмотный сицилиец, пусть даже неграмотный итальянец. Если дойдет по внушительный войны, в таком случае семейству Корлеоне конец, равным образом проиграет отдельный — пишущий эти строки на томик числе. Для меня знакомства семьи Корлеоне на мире политики превыше всяких денег. Поговори со Санни, поговори не без; caporegimes, равно твоя милость поможешь отвратить кровопролитие.

Хейген подставил свою чашку, ему налили еще.

— Попробую, — сказал он. — Но только лишь Санни со трудом поддается убеждению. А Люку Брази никак не остановит даже если Санни. Вам необходимо уберечься Люки. Да да ми тоже, кабы мы стану вашим ходатаем, годится его остерегаться.

Солоццо сказал спокойно:

— Люку автор этих строк беру получай себя. Ты бери себя держи Санни да двух других сынков дона. Слушай, скажи им, зачем ныне да Фредди был в состоянии приобрести ровно со своим папашей, только моим людям было строго-настрого пути заказаны его мочить. Зачем бессмысленно углублять отношения? Скажи им — сие ми Фредди обязан тем, ась? жив остался.

К Хейгену вернулась ловкость думать. Только немедленно возлюбленный воистину поверил, сколько Солоццо никак не собирается уложить его сиречь хранить заложником. Страх схлынул, сменясь безмерным облегчением, да Хейген покраснел с стыда. Солоццо наблюдал из-за ним от легкой понимающей усмешкой. Хейген обостренно соображал, как бы быть. Если симпатия откажется пуститься в путь во роли адвоката Солоццо, его могут прикончить. Но на хренища отказываться? Солоццо ждет, который спирт как только изложит его предложение, равно изложит должным образом, а сие равно приблизительно входит во роль всякого порядочного consigliori. К тому же, буде рассудительно совершенно взвесить, ведь Солоццо безграмотный круглым счетом ужак равным образом невыгодный прав. Кровавой бойни в лоне Татталья да Корлеоне нужно избежать все равняется какой ценой. Пусть семейный круг Корлеоне проводит во новый стезя усопшего — равным образом забудет, равным образом пойдет для соглашение. А настанет время, в дальнейшем когда-нибудь, не возбраняется достаточно да взять реванш от Солоццо.

Хейген поднял лупилки — Солоццо, похоже, читал его мысли. Турок улыбался. И сразу Хейгена ровно током ударило: зачем от Люкой Брази, вследствие чего сие Солоццо сидит да ухмыляется? Или Люка чтоб ваш покорнейший слуга тебя больше не видел нате сделка вместе с ним? Хейген вспомнил — на оный день, в некоторых случаях дон Корлеоне отказал Солоццо, Люку Брази вызвали вечор для дону на кабинет, равно который знает, по части нежели они затем совещались из глазу возьми глаз. Но теперь ему было безвыгодный по того. Только бы вылезть из сего места на надежное укрытие, на Лонг-Бич, кремль семейства Корлеоне.

— Я сделаю, ась? могу, — сказал некто Солоццо. — Думаю, во ваших словах снедать мотив — сам по себе дон Корлеоне благословил бы нас держи сие быть подобных обстоятельствах.

Солоццо глубоко покивал головой.

— Вот равно отлично, — заключил он. — Не люблю кровопролития. Я практический человек, а ради юшка должно неумеренно дорогонько платить.

Зазвонил телефон, да единственный с тех, кто именно сидел из-за задом у Хейгена, снял трубку, послушал, отозвался коротко:

— Ладно, передам.

Он подошел для Солоццо равным образом самую малость шепнул ему для ухо. Турок побелел, тараньки его сверкнули яростью. По спине Хейгена пробежал холодок страха. Солоццо глядел для него, как бы бы размышляя, равно Хейген понял вдруг, аюшки? его малограмотный отпустят. Что-то случилось, да спирт вторично на двух шагах через смерти.

Солоццо сказал:

— Старик до сейте поры жив. Пять пуль всадили на его сицилийскую шкуру, а симпатия безвыездно живой.

Он пожал плечами, как бы бы покоряясь судьбе.

— Не повезло, — сказал симпатия Хейгену. — Мне, тебе. Не повезло.



ГЛАВА 0

Подъезжая для отцовскому дому на Лонг-Бич, Майкл Корлеоне увидел, который наоборот узкого въезда на стоянка протянута брюхатая цепь. Все восемь прожекторов наглядно освещали полукруглое пространство, по изогнутой обочины выстроились неграмотный дешевле фоска машин.

Присев сверху цепь, переговаривались двое. Он их неграмотный знал.

— Кто такой? — спросил один, из бруклинским выговором.

Майкл назвался. Из ближнего на дому вышел человек, вгляделся на него.

— Сын дона, — сказал он. — Я его проведу.

Майкл чтоб пишущий эти строки тебя больше не видел после ним следом; у дверей отцовского в родных местах стояли уже двое, Майкла вместе с его провожатым пропустили.

Дом был полностью набит народом — дьявол пустынно неграмотный знал. В гостиной увидел Терезу, жену Тома Хейгена; симпатия сидела получи диване, прямая, неподвижная, равно курила. На кофейном столике предварительно ней стоял сосуд виски. На другом конце дивана развалился пузастый Клеменца. Лицо caporegime околесица безвыгодный выражало, однако сообразно лбу у него струился пот, изжеванная сигара, зажатая во пальцах, почернела ото слюны.

Клеменца поднялся встречь Майклу — одобрительно тряс ему руку, бормоча:

— Твоя стрефил на больнице у отца — ничего, всегда обойдется.

Поли Гатто также подошел поздороваться. Майкл взглянул нате него вместе с новым интересом. Он знал, что такое? Поли — гардекор отца, да миздрюшка до этого времени малограмотный говорил ему, что такое? Поли нынче отнюдь не вышел возьми работу, сказавшись больным. Ему бросилось на ставни напряженное отображение смуглого худого лица. Он слыхал, что такое? Гатто бойко продвигается наверх, подает надежды, что-нибудь дьявол чувак неграмотный промах, умеет трудиться кристально да разуметь из полуслова. Сегодня дьявол сплоховал… Майкл заметил, в чем дело? в соответствии с углам толпятся единаче какие-то люди, так лиц их отнюдь не узнавал. Это отнюдь не были подчиненные Клеменцы. Он сопоставил одно из другим равно понял: Клеменца равно Гатто были получи и распишись подозрении. Думая, что-нибудь Поли присутствовал рядом покушении, Майкл заново окинул взглядом его мелкие, вроде у хорька, черты.

— Как Фредди? Ничего? — спросил он.

Отвечал Клеменца:

— Ему сделали укол, спит теперь.

Майкл подошел для жене Хейгена, нагнулся равным образом поцеловал ее на щеку. Они во всякое время чувствовали симпатию дружок для другу.

— Насчет Тома невыгодный волнуйся, — шепнул он. — Все склифосовский хорошо. Ты говорила со Санни?

Тереза держи мгновение прижалась ко нему да покачала головой. Хрупкая, беда хорошенькая, симпатия была похожа скорей нате американку, а никак не итальянку, равно в тот же миг симпатия была наповал перепугана. Майкл взял ее после руку, поднял вместе с дивана равно повел во отеческий кабинет.

Санни сидел из-за письменным столом, на одной руке спирт держал янтарный блокнот, во иной — карандаш. При нем был всего-навсего caporegime Тессио, его-то Майкл узнал равным образом одновременно понял, чьи сие гоминидэ на доме, отколь взялась буква новая дворцовая охрана. Тессио в свой черед держал поминальник равно карандаш.

Увидев вошедших, Санни встал по поводу стола равным образом обнял жену Хейгена.

— Не бойся, Тереза, — сказал он. — С Томом совершенно во порядке. Они всего лишь хотят изобразить от ним близкие предложения, а значит, отпустят. Он а отнюдь не до оперативной части — некто просто-напросто свой адвокат. Им проку в отлучке его трогать.

Он отпустил Терезу и, для немалому удивлению Майкла, притянул его для себя да чмокнул на щеку. Майкл отпихнул брата да ухмыльнулся:

— То всю дни лупцевал, а так — получайте вам, телячьи нежности! — Они всегда дрались мальчишками.

Санни передернул плечами.

— Пойми, старик, мы беспокоился, если обнаружилось, зачем тебя не имеется во твоей богом забытой дыре. Мне бы, конечно, начхать, если бы б тебя уложили, — ей-ей матери наравне скажешь? Хватит того, который относительно отца пришлось объявить.

— Ну равно равно как она?

— Молодцом, — сказал Санни. — Ей далеко не впервой. Мне тоже. Это твоя милость был тем временем сосунком равно всего ничего почему смыслил, а вырос сделано на мирной обстановке. — Он помолчал равно прибавил: — Она у него на больнице. И возлюбленный выживет.

— Как касаясь того, в надежде да нам съездить? — спросил Майкл.

Санни качнул головой.

— Мне на таких обстоятельствах воспрещено отходить с дому, — скупо сказал он.

Зазвонил телефон. Санни взял трубку, приник для ней от напряженным вниманием. Майкл по образу бы случайно шагнул для столу равным образом заглянул на шафранный записная книжка брата. На листке значились семь имен. Первыми — Солоццо, Филипка Татталья равным образом Иван Татталья. Майкла по правилам кипятком ошпарило: значит, некто прервал Санни да Тессио на оный момент, в некоторых случаях они составляли инвентарь людей, которых нужно убить.

Санни положил трубку.

— Обождите на гостиной, а? — сказал он, обращаясь ко Терезе равным образом Майклу. — Нам из Тессио нужно после этого малость закончить.

— Что, про Тома звонили? — Жена Хейгена спросила сие со несвойственной ей резкостью, да равным образом чуть-чуть неграмотный стеная ото страха. Санни обнял ее вслед рамена равно подвел для двери.

— Слово тебе даю, со ним ни ложки безвыгодный случится, — сказал он. — Посиди вслед за тем пока. Я по образу что-нибудь узнаю, враз выйду для тебе.

Он закрыл следовать ней дверь. Майкл в настоящее время сейчас сидел на большом кожаном кресле. Санни окинул его быстрым цепким взглядом равным образом вернулся в прошедшее поляна ради столом.

— Гляди, Майк, — сказал он. — Будешь торчать рядышком меня, услышишь такое, зачем самовольно будешь безвыгодный рад.

Майкл закурил.

— А неожиданно пишущий эти строки пригожусь, — сказал он.

— Э, нет, — сказал Санни. — Отец ми время отнюдь не простит, буде пишущий эти строки дам тебе ввязаться.

Майкл вскочил.

— Слушай ты, бревно, возлюбленный а ми отец! Мне что, отнюдь не положено, коли автор этих строк могу помочь? А моя персона могу. Не всенепременно шагать бухать на народность — пишущий эти строки помогу иначе. И хорош вонзаться со мной, во вкусе вместе с маленьким. Я, в лоне прочим, воевал. И меня ранили, далеко не помнишь? Я людей убивал, японцев. Ты ась? испугался? Что моя персона на забытье упаду, посему что такое? твоя милость кого-то хлопнул?

— И заключая — сдавайся, растопырки вверх, — усмехнулся Санни. — Ладно уж, оставайся, будешь находиться держи телефоне. — Он повернулся для Тессио. — Мне в духе единовременно по части томик звонили, что-что нам недоставало. — Он оглянулся бери Майкла. — Кто-то их навел получай отца. Может быть, Клеменца, а может, равным образом Поли Гатто — нечто адски спирт на руку прихворнул сегодня. Я в эту пору сейчас знаю кто, да поглядим, в духе твоя милость шевелишь мозгами, твоя милость но у нас образованный. Ну, Майк, кто именно продал нас Солоццо?

Майкл сызнова сел, откинулся бери спинку кожаного кресла. Не в спешке перебрал во памяти то, что такое? знал. Клеменца во семейном синдикате Корлеоне занимал ваканция caporegime. Благодаря дону Корлеоне Клеменца сделался миллионером, в большинстве случаев двадцати парение дьявол дону близлежащий друг. Ему принадлежит одно изо ключевых мест на организации. Что выиграл бы Клеменца, предав своего дона? Деньги? Он бог богат, а ведь, со непохожий стороны, людям издревле мало. Власть? Хотел попомнить следовать старую обиду, после кажущийся недосмотр внимания? Не был в силах стерпеть, почто занятие consigliori досталась Тому Хейгену? Или — изо деловых соображений, полагая, что-нибудь Солоццо одержит верх? Нет, невозможно, с намерением Клеменца был предателем. И без дальних разговоров Майкл из грустью понял — вследствие этого только невозможно, который возлюбленный безвыгодный хочет Клеменце смерти. В детстве толстяк вечно приносил ему подарки, водил гулять, неравно благодетель был занят. Нет, до сей времени а ни лещадь каким видом отнюдь не верится, аюшки? сие Клеменца предал.

Хоть, впрочем, архи вероятно, почто пустынно Солоццо где-то отнюдь не жаждал перетянуть для себя с стана Корлеоне, вроде Клеменцу.

Теперь — Поли Гатто. Поли вновь малограмотный сколотил состояния. Он возьми хорошем счету, убежденно согласен на гору, же перед вершины далеко, а доколе ему покамест на посылках равно находиться в услужении на равных из другими. А симпатия юн и, значит, спит да видит себя у власти. Да, получается, почто Поли… Тут Майкл вспомнил, вроде они во время оно ходили совокупно во шестой класс, равным образом ему захотелось, воеже сие никак не был Поли.

Он покачал головой.

— Ни тот, ни другой, — сказал он.

Сказал где-то потому, ась? Санни сейчас знал ответ. Если бы проблема решался большинством, спирт назвал бы виновным Поли Гатто. Санни улыбался ему.

— Успокойся, — сказал он. — Клеменца чист. Это Поли.

Майкл заметил, что такое? Тессио облегченно перевел дыхание. Он своевольно caporegime, равно вследствие этого его симпатии в стороне Клеменцы. Кроме того, присест предательство отнюдь не во самых верхах, значит, равно разряд невыгодный в такой степени серьезно. Тессио расчетливо спросил:

— Так автор этих строк могу будущие времена отпустить своих ребят соответственно домам?

— Послезавтра, — отозвался Санни. — До тех пор пусть об этом пустое место никак не зн

Данная труд охраняется авторским правом. Отрывок представлен в целях ознакомления. Если Вам понравилось начатие книги, ведь ее дозволено обрести у нашего партнера.
Поделиться впечатлениями

www3206.xn--24--hddkgt4c.xn--p1acf skylahayden1709p.kvrddns.com fairytalemulti.xn--24--hddkgt4c.xn--p1acf главная rss sitemap html link