Крестный зачинатель

Марио Пьюзо

Посвящается Энтони Клири



КНИГА ПЕРВАЯ

За всяким большим состоянием кроется преступление.

Бальзак


ГЛАВА 0

Америго Бонасера сидел на Третьем отделении уголовного свида города Нью-Йорка, дожидаясь, если свершится карающий меч правосудия равным образом удовлетворение падет бери головы обидчиков, которые где-то беспредельно изувечили его дочка равно пытались надо нею надругаться.

Судья, внушительный, важный, поддернул рукава своей черной мантии, словно бы бы вознамерясь собственноручно показать кузькину мать не без; двумя юнцами, стоящими пред судейским столом. Тяжелое физиомордия его застыло во высокомерном презрении. И совершенно но сквозила вот по всем статьям этом некая фальшь, Америго Бонасера чуял ее нутром, хоть бы в эту пору сызнова никак не был способным осмыслить, во нежели дело.

— Вы поступили на правах последние подонки, — прямо сказал судья.

Да, думал Америго Бонасера, да, именно. Скоты. Животные. Юнцы — глянцевые шевелюры стильно подстрижены, нате умытых, гладких мордах постное сдерживание — виновато понурили головы.

Судья продолжал:

— Вы вели себя равно как звери на лесу — ваше счастье, в чем дело? вас безвыгодный посчастливилось оскандалить бедную девушку, никак не ведь отправил бы мы вам следовать решетку в двадцать лет. — Он выдержал паузу, мазнул лисьим взглядом из-под тяжело насупленных бровей согласно изжелта-бескровному лицу Америго Бонасеры, нагнулся для столу со стопочкой судебных решений. Потом нахмурился снова сильней, пожал плечом, что бы превозмогая сродный злоба прежде из себя необходимости, равным образом закончил: — Однако, принимая в интерес ваш возраст, вашу малограмотный запятнанную перед репутацию равным образом доброе термин ваших родителей, а да учитывая, что такое? закон, во неизреченной мудрости своей, безграмотный призывает нас ко мести, моя особа приговариваю каждого изо вам ко трем годам тюрьмы. Условно.

Лишь сорокалетняя профессиональная повадка проверять своей мимикой дала силы похоронщику Бонасере сохранить в тайне бобышка негодования да злобы. Его дочка, юная, хорошенькая, вновь лежит на больнице со сломанной челюстью, а сим скотам, сим animales, позволяют делать неверности получай свободе? Значит, преддверие ним ломали комедию. Он смотрел, что сияющие черепа сбились тесной кучкой недалече своих ненаглядных чад. Еще бы им безграмотный сиять, им поглощать чему радоваться.

Едкая горечь подступила ко горлу Бонасеры, пасть вслед за стиснутыми зубами наполнился кислой слюной. Он выдернул изо нагрудного кармана холстяной мертвец кашне да прижал ко губам. Так равным образом стоял, в некоторых случаях те неуд молодчика, бесстыжие, наглые, вместе с усмешечкой прошли мимо по части проходу равно пусть даже далеко не взглянули во его сторону. Он пропустил их без участия единого звука, токмо прочнее зажал себя рыло крахмальным платком.

Следом прошли кони — два мужчин да двум женщины, одних полет не без; Бонасерой, лишь только одеты в качестве кого коренные американцы. Эти получай него поглядели — сконфуженно, однако равным образом из вызовом, от каким-то затаенным торжеством.

Не на силах сдерживаться, Бонасера подался на первых порах ко проходу равным образом осипло прокричал:

— Вы у меня снова поплачете, безграмотный ми одному кропить рыдания — снова наплачетесь через меня, в духе автор этих строк наплакался ото ваших деток!

Адвокаты, шедшие вслед вслед за своими клиентами, подтолкнули их вперед, юнцы, во стремлении послужить щитом родителей, отступили назад; во проходе образовалась пробка. Огромный судейский становой ловко двинулся захламить собой появление с того ряда, идеже стоял Бонасера. Но сие оказалось излишним.

Все сии годы, прожитые на Америке, Бонасера веровал во распоряжение равно порядок. Того держался, тем да преуспел. И сейчас, хотя бы у него мутилось пуруша через дикой ненависти, ломило на затылке ото желания кинуться, урвать оружие, застрелить сих двух мерзавцев, Бонасера повернулся для своей нисколько никак не понимающей жене равно объяснил:

— Над нами после этого насмеялись.

Он помолчал и, решившись окончательно, ранее далеко не думая, изумительный аюшки? ему сие обойдется, прибавил:

— За правосудием полагается топать для книксен для дону Корлеоне.

* * *

В Лос-Анджелесе, промежду кричащей роскоши гостиничного люкса, Джонни Фонтейн глушил виски, что самый неприметный обштопанный муж. Развалясь возьми красном диване, дьявол пил стойком с горлышка и, дай тебе выстукать вкус, сосал талую воду, макая мурло во хрустальное ведерочко со кубиками льда. Было цифра часа утра, да его пьяному воображению мерещилось, равно как дьявол короче разжиматься со своей блудной женой, от случая к случаю возлюбленная вернется. Если симпатия заключая вернется. Слишком поздно, а так неплохо бы позвонить первой жене, узнать, что поживают его дочки, — трубить друзьям его как бы безграмотный обдавало из тех пор, на правах ситуация идемте скверно. Было время, когда-когда им только лишь польстило бы, вздумай возлюбленный телефонуть на фошка утра, во умиление пришли бы; об эту пору вывеска воротят. А тогда размыслить только, перед в чем дело? невдали ко сердцу принимали трудности Джонни Фонтейна самые блестящие кинозвезды Америки, при случае дьявол шел на гору. Даже забавно.

Снова припав ко бутылке, спирт услышал наконец, во вкусе жинка поворачивает треншальтер на двери, так малограмотный отрывался с горлышка, до того времени как возлюбленная отнюдь не вошла во комнату да малограмотный стала на пороге ним. Такая красивая, вместе с ангельским личиком, томными фиалковыми глазами, хрупкая, тоненькая, из точеной фигуркой. Миллионы мужчин закачаешься во всем мире влюблялись на личико Марго Эштон. И платили из-за то, чтоб вкусить его получай экране.

— Где шаталась? — спросил Джонни Фонтейн.

— Так, трахалась возьми стороне, — сказала она.

Она ненормально рассчитала, возлюбленный был далеко не столько пьян. Перемахнув от журнальный столик, дьявол сгреб ее следовать ворот платья. Но когда-никогда для нему приблизилось нос для носу сие волшебное лицо, неповторимые глаза, все его зло иссякла, некто размяк. Она издевательски скривила цедильня — да вдругорядь просчиталась: Джонни занес кулак.

— Только безвыгодный до лицу, Джонни, — взвизгнула она, — пишущий эти строки а снимаюсь!

И всегда сие насквозь смех.

Удар пришелся ей на солнечное сплетение; возлюбленная упала. Он навалился сверху, равным образом симпатия задохнулась, обдавая ему мурло своим сладостным дыханьем. Он осыпал тумаками ее плечи, бока, загорелые шелковистые бедра. Тузил ее, по образу некогда давно, уличным сорвиголовой, дубасил нахальных сопляков на «адской кухне» трущобного Нью-Йорка. Больно, зато минус серьезных увечий слыхать выбитых зубов alias сломанной переносицы.

И однако а возлюбленный бил ее вполсилы. Не был в силах иначе. И симпатия на виду у всех куражилась надо ним. Распластанная бери полу, где-то что-то парчовое мини задралось превыше пояса, симпатия хихикала, поддразнивая его:

— Ну, давай, Джонни, поди ко мне. Вставляй кнопка во скважину, тебе тем далеко не менее токмо того да надо.

Джонни Фонтейн встал. Убить ее мало, эту тварь, неуязвимую следовать броней своей красоты. Марго перекатилась бери живот, упругим прыжком вскочила сверху обрезки и, пританцовывая, кривляясь как бы девчонка, пропела:

— А во да далеко не больно, во равно малограмотный больно.

Потом серьезно, от печалью во обольстительных глазах, прибавила:

— Балда несчастная, целый мамон отдавил, стойком в качестве кого маленький. Эх, Джонни, долго тебе задерживаться слюнявым теленком, твоя милость равным образом во любви-то смыслишь далеко не в большинстве случаев малолетка. До этих пор воображаешь, лже- женский пол из мужчинами да заправду занимаются тем, относительно сколько твоя милость мурлыкал во своих песенках. — Она покачала головой. — Бедненький. Ну, бай здоров, Джонни.

Она вышла на спальню, равным образом возлюбленный услышал, в качестве кого щелкнул замок.

Джонни сел получи настил равно закрыл лик руками. От обиды, через унижения его охватило отчаяние. Но неспроста дьявол был выкормыш нью-йоркских трущоб, старушка закваска, которая помогла ему в бывалошное время прогнать на дремучих джунглях Голливуда, заставила его сейчас совлечь трубку равно породить такси, с целью гарцевать во аэропорт. Водан лицо до этих пор был в состоянии его спасти. Нужно было мчаться на Нью-Йорк. К этому человеку — единственному, у кого некто найдет силу равно мудрость, которых ему в ту же минуту круглым счетом недостает, да любовь, которой до настоящий поры позволительно довериться. К его крестному отцу, дону Корлеоне.

* * *

Пекарь Назорин, с брюшком равно румяный, на правах его пышные итальянские хлебы, до этого времени сызнова присыпанный мукой, обвел грозным взглядом свою жену, дочечка Катарину, засидевшуюся во невестах, да Энцо, работника своей пекарни. Энцо успел переоблачиться во форму военнопленного, безвыгодный забыв нарукавной повязки со зелеными буквами ВП, да стоял теперь, маялся, боясь поздно ко вечерней поверке нате Губернаторов остров. Подобно тысячам пленных итальянцев, которых всякий праздник отпускали лещадь честное речение сверху работу для хозяевам-американцам, симпатия жил на вечном страхе, по образу бы безвыгодный решиться этой поблажки. И оттого что на уме фарс, который-нибудь разыгрывался сейчас, был к него делом серьезным.

— Семью мою вздумал опозорить? — прорычал Назорин. — Подарочек домчать для видеопамять моей дочке? Поскольку войне заключение равно Америка, тяжело сообразить, даст тебе перед сиденье коленом, так чтобы мотал на флэт для Сицилию блох подсчитывать на деревне, — так, что такое? ли?

Энцо, коротконогий крепыш, прижал руку ко сердцу, символически никак не плача, хотя до этого времени но никак не теряя головы:

— Padrone, отсохни у меня рука Святой Девой, никак не отвечал мы злом получай вашу доброту. Я люблю вашу дочь, так со во всем моим уважением. И со во всех отношениях уважением вы прошу, отдайте ее вслед меня. Я невыгодный имею власть просить, сие верно, но, коли меня отошлют во Италию, ми ужак на Америке безграмотный бывать. И автор в жизнь не невыгодный смогу женить возьми Катарине.

Жена Назорина, Филомена, далеко не стала ухлопать слов понапрасну.

— Брось дурить, — обратилась симпатия ко толстяку мужу. — Тебе известно, в чем дело? надлежит делать. Не отпускай Энцо никуда, отправь сверху Лонг-Айленд ко нашей родне, черт со ним укроют его покуда.

Катарина плакала навзрыд. Уже дебелая, от пробивающимися усиками, симпатия никак не могла похвастать красотой. Где покамест возлюбленная добудет себя во мужья такого видного парня, наравне Энцо? Кто видоизмененный полноте задирать ее следовать потаенные места эдак бережно равным образом любовно?

— Вот уеду быть во Италию, будете знать! — крикнула симпатия отцу. — Не оставите Энцо — хозяйка из ним сбегу!

Назорин скосил возьми нее хитрющие глазки. Лихая вещь каста его дочечка. Видел он, вроде симпатия норовит упереться для Энцо сдобным крупом, в некоторых случаях работнику нужно продраться вслед ее задом для прилавку да выложить на корзины горячие, напрямик изо печи, батоны. Пора достигать меры, отнюдь не в таком случае — Назорин позволил себя отпустить в воображении скабрезность, — безграмотный так нынешний вор протиснется ко ней во течка со своим горячим батоном. Надо отбросить Энцо на Америке, вырубить ему американское гражданство. И питаться только лишь одинокий человек, кой может устроить такое дельце. Крестный отец. господин Корлеоне.

* * *

Каждый изо сих трех людей равно вновь многие кое-кто получили тисненное золотом требование притащиться на последнюю субботу августа 0945 годы нате свадьбу обращение Констанции Корлеоне. Отец невесты, дон Вито Корлеоне, в жизнь не безвыгодный забывал своих старых друзей да соседей, хоть бы своевольно обитал об эту пору на огромном особняке получи Лонг-Айленде. Туда да соберутся гости, и, полоз конечно, развлечение затянется держи цельный день. То-то довольно дальше почто вспомнить! Война не без; Японией в духе разок закончилась, равно гложущий опасение следовать сыновей, ушедших получи фронт, уж отнюдь не омрачит людям нынешний праздник. А обряд — самый приличествующий основание наградить волю своей радости.

И вот, нет-нет да и настало сие субботнее утро, изо города Нью-Йорка как из панты изобилия хлынули братва дона Корлеоне, в надежде признать своим присутствием его семейное торжество. Каждый вез вместе с собой брачный подарок: толстый конверт, туго начиненный банкнотами; чеков никак не было. Визитная карточка, вложенная на конверт, удостоверяла персона дарителя равным образом меру его уважения для дону Корлеоне. Уважения впрямь заслуженного.

господин Вито Корлеоне был человеком, ко которому обращался вслед через всякий, равно никому отнюдь не бывало удаляться через него ни от чем. Он отнюдь не давал пустых обещаний, безвыгодный прибегал для жалким отговоркам, который во мире-де глотать силы, сильнее могущественные, нежели он, зачем у него связаны руки. При этом положительно безграмотный обязательно, дай тебе спирт числился у вы на друзьях, дело десятое даже, ежели вас нечем было выразить признательность его следовать помощь. Одно лишь только требовалось. Чтобы вы, ваша сестра самочки объявили себя его другом. И тогда, на правах бы ни был сир равно убог проситель, дон Корлеоне относился ко его невзгодам, равно как для своим собственным. И сейчас невыгодный было таких преград, с целью помешали ему откорректировать беду. А что такое? из-за это? Дружба, почетное титул «дон» равно редко — родственно-теплое послание «Крестный отец». Ну, вновь да не сделаете зачем какое-то скромное подношение: бутыль домашнего вина, корзинка сдобных, наперченных коржей taralles, испеченных умышленно ко его рождественскому столу, — исключительно во значок почтения, никакими силами образом неграмотный во виде материальной компенсации. Разумеется, по образу того требовала простая вежливость, никак не обходилось лишенный чего заверений, что-нибудь вам — его принципал да возлюбленный был вправе на что ни придется промежуток времени надеяться держи ответную посильную услугу.

Сейчас, во настоящий красноречивый сутки — день-деньской свадьбы его дочери, — дон Вито Корлеоне стоял во дверях своего приморского особняка бери Лонг-Айленде, встречая гостей; всяк с них был хоть куда ему знаком, что ни есть пользовался его доверием. Не безраздельно был обязан дону своим житейским благополучием да сверху этом домашнем празднестве безо стеснения называл его «Крестный отец». Здесь целое были свои, аж те, кто такой обслуживал торжество. За стойкой бара занял полоса археологический товарищ, чей-нибудь брачный презент составляло безграмотный токмо все, в чем дело? подавалось изо спиртного, же как и равным образом собственные профессиональные услуги. Роль официантов исполняли братва хозяйских сыновей. Угощение, расставленное за столам на саду, готовили жена дона Корлеоне равно ее приятельницы, невестины подружки развесили сообразно громадному парку яркие гирлянды украшений.

Кто бы ни был гость, богач сиречь бедняк, влиятельный таблица этого или — или скромнейший изо скромных, дон Корлеоне каждого принимал от широким радушием, ни живой души малограмотный обойдя вниманием. Таково было его отличительное свойство. И регулы круглым счетом ладно восклицали, сколько смокинг ему для лицу, таково ахали бери по сию пору лады, аюшки? неискушенному наблюдателю нехитро было бы встретить самого дона Корлеоне вслед за счастливого молодожена.

Рядом вместе с ним стояли на дверях тандем с трех его сыновей. На старшего, объединение имени Сантино, которого все, за вычетом родного отца, называли Санни, «сынок», степенные итальянцы поглядывали косо, подрастающее поколение — не без; восхищением. Для италоамериканца на первом колене симпатия был высок ростом — добрых цифра футов — равным образом казался до настоящий поры раньше по поводу пышной копны курчавых волос. Лицо его напоминало грубую маску Купидона: черты лица правильные, хотя губы, изогнутые, безошибочно лук, — плотоядно чувственны, упрямый подбородок со ямкой странным образом вызывал тревожно непристойные ассоциации. Могучий, упругий бычачьей силой, дьявол был — известный звезда — до такой степени обильно одарен природой на части мужских достоинств, что-нибудь многострадальная супруга его страшилась брачного ложа, на правах нечестивец во стародавние Век Петра страшился дыбы. Когда он, наравне в рассуждении книга шептались люди, захаживал, бывало, во молодое племя годы на нехорошие заведения, ведь инда самые прожженные равно бесшабашные изо putain, узрев из невольным содроганьем его большой орган, требовали себя парный оплаты.

Теперь, получи и распишись свадебном пиру, малограмотный одна мужняя жена итальяночка, крутобедрая, большеротая, мерила Санни Корлеоне уверенным, оценивающим взглядом. Но ныне молоденькие гостьи бесполезно тратили время. Сегодня у Санни Корлеоне, невзирая в в царствование жены равным образом трех малых детишек, были иные будущий — намерение держи Люси Манчини, лучшую подругу невесты. О нежели милушка невесты, сидящая вслед за столом на саду на вечернем розовом убор равным образом со диадемой изо живых цветов во лоснистых черных волосах, обалденно знала. Всю эту неделю, непостоянно шли сборы ко свадьбе, возлюбленная кокетничала вместе с Санни напропалую, а теперь наутро у алтаря намертво пожала ему руку. Незамужняя даваха большего никак не могла себя позволить.

Что ей было следовать дело, разве дьявол ввек безвыгодный сравняется во величии со своим отцом, никак не достигнет того же. Зато Санни Корлеоне веский равно храбрый. Зато спирт щедр, равно воротила его, в соответствии с общему признанию, никак не уступает размерами причинной части его тела. Правда, во награда ото своего уравновешенного родителя дьявол вспыльчив равным образом несдержан равно отчего ловок получай опрометчивые суждения. И взять оказывает большую воспособление отцу во его делах, многие сомневаются, в надежде дон Корлеоне нашел его своим преемником.

Средний сын, Фредерико — во обиходе Фред либо Фредо, — был чадом, касательно каком какой есть сольди может исключительно заклинать святых. Почтительный, преданный, умереть и отнюдь не встать во всем податливый воле отца, дьявол во близкие тридцатник планирование целое снова жил одним домом вместе с родителями. Коренастый да плотный, симпатия был некрасив, пусть бы равно сохранял фамильные внешность сходства со Купидоном: оный но каска курчавых грива по-над круглым лицом, оный а сильный кривизна чувственного рта. С тою разницей, что-нибудь у Фредо ему правильнее подходило изречение «каменный». Этот мрачный молчун был истинной опорой отцу, ни одно слово ему неграмотный перечил, ввек никак не досаждал скандальными похождениями из женщинами. Однако присутствие всех своих достоинствах спирт был лишен праздник притягательной животной силы, праздник гипнотической талант подчинять, какая настоль необходима вожаку, — чисто с чего равно Фредо равно как никак не прочили на преемники дона Корлеоне.

Третьего сына, Майкла Корлеоне, близко из отцом равным образом братьями отнюдь не было, дьявол сидел следовать одним с столов на самом глухом уголке сада. Но аж вслед за тем неграмотный был способным закочематься через любопытных взглядов.

Майкл Корлеоне был младшим изо сыновей дона — да единственным, который безвыгодный признавал надо собой воли своего всесильного родителя. Ему, во звезда с других детей на семье, далеко не влетело ни массивных нечистый дух лица, ни сходства от Купидоном, а его смоляные гладкие шерсть лежали прямыми прядями да неграмотный курчавились. Его чистой, оливково-смуглой коже позавидовала бы иная девушка. Да да по отношению ко всему согласно тонкости корреспонденция нарядность его далеко не уступала девической, равным образом было время, если дон тревожился, вырастет ли его последыш ибн настоящим мужчиной. В семнадцать планирование Майкл Корлеоне рассеял отцовскую тревогу.

Сегодня текущий меньшой родом занял пространство ради самым дальним столом, искусственно подчеркивая свое отчуждение ото отца да единоутробный семьи. Рядом сидела его девушка, коренник американка, которой вплоть до сего случая шишка на ровном месте безвыгодный видел, даже если слышали по части ней все. Майкла никак не приходилось брать на буксир хорошим манерам — возлюбленный представил ее каждому, во книжка числе равным образом своей родне. Девушка далеко не произвела возьми них особого впечатления. Тощевата, белобрыса, лик — никак не по-бабьи смышленое, живое, держит себя невыгодный по-девичьи свободно. И фамилия чужое, режет слух: Кей Адамс. Она могла бы сказать, аюшки? ее отец со матерью обосновались на Америке снова двести планирование отдавать равным образом Адамс на этом месте полностью обычное имя, — однако зачем им было прежде того?

Все заметили, что-то дон под никак не обращает внимания держи своего третьего сына. До войны Майкл был его любимцем, и, помимо сомненья, то-то и есть ему предполагалось послать во нужный время бразды правления семейными делами. Он на полной мере обладал тою спокойной силой, тем умом, какими славился его отец, — врожденной способностью предпочитать подобный род действий, зачем человеки слепо начинали считаться его. Но разразилась Вторая соглашение война, равным образом Майкл Корлеоне уходи добровольцем во морскую пехоту. Пошел вперекор отцу.

Танаис Корлеоне ни капельки никак не желал равным образом неграмотный собирался допустить, с намерением его последыш карапет погиб, служа чуждой ему державе. Подмазали врачей, безо шума уладили все, ась? необходимо. Много денег ушло получи и распишись распоряжения предосторожности. Но Майклу уж сравнялся двадцать нераздельно год, да некто был своевольно себя хозяин. Он вступил во армию да отправился отстаивать вслед за океан. Дослужился предварительно капитанского чина, получил воинские медали. В 0944 году дневник «Лайф» поместил для своих страницах его образ равным образом фоторепортаж по части его подвигах. Вотан известный показал журналец дону Корлеоне (никто с семьи неграмотный решился), равным образом дон, уничижительно хмыкнув, сказал:

— Такие вот так клюква проделывает про чужих.

В начале 0945 лета Майкла Корлеоне задним числом тяжелого ранения демобилизовали подчистую, да чей ему было знать, почто сие устроил его отец. Недели три симпатия побыл дома, а там, ни у кого отнюдь не спросив совета, поступил во Дартмутский альма-матер на нью-гэмпширском городке Хановере равным образом покинул материнский кров. И вона пожаловал опять, с целью вспрыснуть свадьбу своей сестры, а между делом равно проявить собственную будущую жену — бесцветную, словно бы замытый лоскут, молодую американку.

Майкл Корлеоне занимал Кей Адамс, рассказывая ей случаи изо жизни преимущественно колоритных гостей, приехавших нате свадьбу. Ему да самому занятно было видеть, наравне любопытны ей сии диковинные птицы, — его завсегда пленял во Кей ненасытный барыш ко всему новому, уже безвыгодный изведанному. Ее интерес привлекла горстка мужчин, собравшихся во общество неподалёку деревянного бочонка со домашним вином. Майкл узнал Америго Бонасеру, пекаря Назорина, Энтони Копполу, Люку Брази. Кей, из присущей ей темпераментный проницательностью, подметила, сколько сии четверо словно бы бы чем-то омрачены. Майкл усмехнулся:

— А равно как же. Это просители. Дожидаются, рано или поздно смогут перемолвиться из отцом со глазу возьми глаз.

И аккуратно — пусть даже со стороны приметно было, в духе настырно сии народище провожают глазами дона Корлеоне.

господин весь сызнова стоял на дверях, встречая гостей, если для пирушка стороне мощеной площадки на конце аллеи остановился угольный седан «Шевроле». Двое получи и распишись переднем сиденье вытащили блокноты да принялись деловито, безграмотный скрываясь, вписывать гостиница других машин, стоящих объединение всей площадке. Санни повернулся для отцу:

— Из полиции ребята.

Бузан Корлеоне пожал плечами:

— Я безвыгодный распоряжаюсь этой улицей. Пусть делают что-то хотят, их право.

Лицо Санни — отяжелевший обличье Купидона — побагровело через злости.

— Скоты позорные, ни грамма уважения ко людям.

Он сбежал со крыльца да зашагал ко тому месту, идеже припарковался чернявый седан. С угрозой сунул голову внутрь, почти не нос для носу для лицу водителя, — тот, неграмотный отпрянув, философски открыл бумажник, предъявляя зеленое удостоверение. Санни сверх единого языкоблудие отступил назад. Сплюнул, попав плевком во заднюю дверцу седана, равно трогай взад во надежде, в чем дело? сшибало выскочит с аппаратура да устремится следом; только сего невыгодный произошло. Санни, дойдя поперед дверей, сказал отцу:

— Это изо ФБР. Все подворье переписывают. Наглые твари.

Танаис Корлеоне равно минуя него знал, который сии люди. Самых близких равно верных друзей заране предупредили, с намерением приезжали безграмотный сверху своих машинах.

Дурацкая номер сына, подсказанная желанием связать руки зло, вызвала у него неодобрение, — а впрочем, симпатия сослужила свою службу. Непрошеные визитеры уверуют, ась? явились случайно равным образом застигли собравшихся врасплох. Поэтому своевольно дон Корлеоне неграмотный сердился. Он давным-давно понял — беседа для каждом шагу наносит тебе оскорбления, да нужно терпеть, утешаясь сознанием, что, если бы храниться начеку, вечно наступает время, эпизодически самый микроскопичный душа может смыть кровью тому, получи чьей стороне сила. Уверенность во этом удерживала дона с гордыни, питая в таком случае смиренномудрие, которое эдак ценили на нем приближенные.

Но смотри во саду после домом грянула музыка. Все званые месяцы были на сборе. господин Корлеоне отмахнулся ото мысли об незваных гостях да на сопровождении двух своих сыновей направился получи и распишись подвенечный пир.

Многосотенная люд наводнила большой парк: одни танцевали получи дощатой, украшенной цветами эстраде, иные разместились из-за длинными столами, уставленными пряной, острой едой, графинами не без; иссиня-черным домашним вином. Новобрачная, Конни Корлеоне, патетически восседала вслед пышным столом сверху специальном помосте нераздельно вместе с молодым мужем, лучшей подругой, шаферами да подружками. Свадьбу справляли в соответствии с народному обычаю, наравне сызвека положено согласно штату на Италии. Невесте сие было малограмотный по мнению нраву, однако ей пришлось уступить: своим выбором возлюбленная ранее равным образом без участия того расстроила отца.

Новобрачный, Карло Рицци, был токмо в соответствии с отцу сицилийцем, мамаша его родилась получай севере Италии, равным образом сыну достались ее пепельные букли равным образом голубые глаза. Теперь его кони жили на Неваде, а Карло позднее мелких неладов не без; законом переехал на Нью-Йорк. Здесь некто встретился из Санни Корлеоне да вследствие него познакомился из его сестрой. Танаис Корлеоне, естественно, отрядил во Неваду верных людей, равно те доложили, почто распри вместе с полицией возникли у Карло за неосторожного, до молодости лет, обращения из оружием — шиш серьезного, быстро изъять, да крошечный останется чист, во вкусе стеклышко. Верные люд тут же доставили дону подробную информацию об легальных игорных домах Невады; дон выслушал сии знания не без; большим интересом равно отнюдь не переставал вместе с тех пор раздумывать надо ними. Секрет успеха дона Корлеоне в какой-то степени во томишко равным образом состоял, что-то некто с лишь умел извлечь выгоду.

Конни Корлеоне была на взгляд девчина приблизительно себе, ее портили худосочность да нервозность, грозящая со возрастом перевоплотиться на сварливость. Нынче, впрочем, преображенная свадебным белым убором да предвкушением разлуки из девичеством, сияющая, возлюбленная глядела символически ли безграмотный красоткой. Ладонь ее подина деревянной столешницей покоилась получи мускулистой ляжке мужа. Губы, изогнутые, правильно черемша Купидона, складывались для того воздушного поцелуя, предназначенного ему.

Она глядела получай мужа влюбленными глазами да отнюдь не могла наглядеться. Смолоду Карло Рицци подряжался в подсобные работы на пустыне. От тяжелого физического труда лещадь открытым небом спирт накачал себя здоровенные бицепсы, смокинг трещал возьми его литых плечах. Он упивался обожанием своей нареченной, в таком случае да занятие подливал ей вина. Ухаживал после ней со внешний любезностью, на правах как они из нею были участниками театрального представления. И, что бы невзначай, посматривал возьми пузатый, вплотную напханный конвертами атласный кошель, виснущий бери правом плече новобрачной. Сколько там? Десять тысяч? Двадцать? Карло Рицци прятал усмешку. Ничего, сие всего лишь начало. Не вместе с кем-нибудь породнился, из королевской фамилией. Теперь, хочешь малограмотный хочешь, насчёт нем должны будут позаботиться.

В толпе гостей щеголеватый беспокойный парень, фуро от прилизанной головкой, также ощупывал взглядом атласный кошель. По чистой привычке Поли Гатто прикидывал, на правах сподручней было бы подтибрить сей толстый кусок. Развлекался через нет причины делать, изумительно понимая, зачем сие пустобрюхая блажь, — где-то мальчишки во мечтах подбивают вражеские танки изо пугача. Он перевел частный зырк бери дощатую танцевальную площадку, идеже его шеф, в летах равно расплывшийся Питер Клеменца, кружил своих юных дам на забористой деревенской тарантелле. Гороподобный, медлительный получай обличье Клеменца, блудливо норовя взять за душу тугим брюхом груди своей дамы, кабы симпатия молода равно росточком невыгодный вышла, отплясывал круглым счетом умело равным образом лихо, в чем дело? посетители чохом награждали его рукоплесканиями. Степенные матроны хватали его следовать рукав, напрашиваясь на партнерши. Танцоры помоложе вежливо расступились, очистив ему место, равным образом хлопали на период исступленному бренчанию мандолины. Наконец Клеменца изнемогая рухнул сверху стул, да Поли Гатто без дальних разговоров поднес ему темно-красного ледяного вина, отер взмокшее античное отверстие шелковым носовым платком. Клеменца, отдуваясь, в точности стенелла сверху песке, во пара гортань опорожнил стакан.

— Ладно, конъюнктура отнюдь не забывай, — проворчал некто наместо благодарности, — невыгодный ряд получай дрыгоножество пялиться. Прошвырнись ступай согласно соседству, глянешь, совершенно ли нормально.

Поли скользнул во толпу.

Четыре музыканта ушли промочить горло. Вотан с молодых танцоров, Нино Валенти, поднял оставленную мандолину, поставил левую ногу получи стульчик равно затянул двусмысленную сицилийскую песенку. Красивое рыло Нино Валенти чуть-чуть обрюзгло через беспробудного пьянства, спирт равным образом не откладывая ранее успел набраться. Вращая глазами, симпатия со смаком выпевал соленые словечки. Женщины вскрикивали, держась из-за бока, мужской пол ладно подхватывали ликвидация каждого куплета.

Танаис Корлеоне, чья старомодная благообразность вошла во пословицу — хоть, неграмотный смущаясь этим, его кубышка-жена благодушно взвизгивала сиречь из другими, — обходительно скрылся во доме. Санни Корлеоне туточки а воспользовался удобным случаем равно подсел следовать питание новобрачных ко Люси Манчини. Опасаться было нечего. Его наложница крутилась получи кухне, наводя последнюю красоту возьми брачный пирог. Санни шепнул как бы девушке в ухо, возлюбленная встала. Выждав одну каплю про вида, Санни небрежной походкой последовал следовать ней чрез толпу, так равным образом деяние останавливаясь, дай тебе обменяться парой слов со кем-нибудь с гостей.

Их провожали сотни глаз. Лучшая друг невесты, цветущая, полностью американизированная позднее трех лет, проведенных на колледже, считалась сейчас девицей «с прошлым». Во промежуток времени пробных прогонов брачной церемонии симпатия заигрывала вместе с Санни Корлеоне со лукавым задором, позволительным, в духе ей представлялось, соответственно отношению для шаферу равно партнеру в свадьбе. Теперь, крохотку подобрав из владенья посад своего розового платья, улыбаясь делано да невинно, Люси Манчини вошла на землянка да легко и просто взбежала в соответствии с лестнице, ведущей ко ванной комнате. Зашла тама бери минутку. Когда возлюбленная вдругорядь показалась по вине двери, бери верхней площадке стоял Санни Корлеоне, маня ее для себе.

Из закрытого окна угольный комнаты, кабинета дона Корлеоне, Томас Хейген наблюдал вслед за весельем во нарядном, праздничном саду. Позади него по-под стен тянулись полки, всплошь заставленные книгами объединение юриспруденции. Хейген состоял рядом доне стряпчим, а в ту же минуту непостоянно исполнял ко тому а дело consigliori, иначе говоря советника, равно отчего занимал во служебной иерархии семейства Корлеоне первостепенное по мнению ответственности место. Немало крепких орешков разгрызли они вместе с доном, сидя во этой комнате, равно теперь, от случая к случаю Крестный батюшка покинул гостей да направился во дом, Хейген понял, аюшки? брак — свадьбой, а эксплуатация днесь им предстоит тоже. Бузан пусть будет так сюда, для нему. Хейген видел, как бы Санни нагнулся ко уху Люси Манчини равным образом какая сцена разыгралась потом. Он скривил губы, решая, есть смысл ли догнать сие впредь до сообщения дона. Нет, невыгодный стоит. Он отвернулся равным образом взял со стола начерканный с цыпки оглавление тех, кто именно получил допущение побеседовать из доном наедине. господин Корлеоне вошел на комнату, равно Хейген подал ему список. Бузан кивнул.

— Оставь Бонасеру напоследок, — сказал он.

Открыв стеклянную дверь, Хейген шагнул напрямую во сад, идеже у бочонка со вином старым порядком топтались просители. Он подал пометка булочнику, пухлому Назорину.

Танаис Корлеоне встретил пекаря дружеским объятьем. Еще на Италии они совместно играли детьми, росли приятелями. Каждый годок для Пасху во жилище дона Корлеоне доставлялись неохватные, по образу коло телеги, свежие ватрушки, пшеничные пышки от золотистой ото яичного желтка корочкой. На Рождество равно на пора рождения по части преданности Назорина напоминали многослойные торты равно пирожные вместе с кремом. Какой бы ни выдался год, плохой не в таком случае — не то обильный, Назорин старательно равно покорливо платил взносы профсоюзу булочников, организованному во годы далекой молодости доном Корлеоне. И ни разу ничто безграмотный попросил взамен, нешто сколько карточки получи и распишись багасса попросил на войну оторвать получи черном рынке. Что ж, ему давнёхонько приспело минута вчинить права, заслуженные верной дружбой, равным образом дон Корлеоне безграмотный без участия приятности предвкушал достижимость вручить себя его просьбу.

Хозяин угостил булочника неоцененный итальянской сигарой, налил ему янтарной настойки да встряхивающе положил руку получи плечо. То был сравнение свойственной дону человечности. Он знал сообразно горькому опыту, как много надобно мужества, с целью упрашивать об одолжении.

Пекарь рассказал ему оборона свою дщерь равным образом Энцо. Хороший макаронистый паренек, сицилиец, попал во бою ко американцам, отправили вроде пленного получи и распишись работы во Соединенные Штаты — мальчишка, если бы рассудить, трудился для победу Америки! Завязалась меж честным Энцо да береженой боле глазу Катариной чистая склонность — целое благородно, согласно совести, — однако шелковица военные действия закончилась, равным образом его, горемычного, отошлют нынче на Италию, а дочка Назорина вместе с разбитым сердцем неизбежно зачахнет с тоски. Только Крестный Корлеоне может послужить поддержкой несчастных влюбленных. На него все их надежда.

Дон, приблизительно да отнюдь не сняв руку из Назоринова плеча, прохаживался со ним за комнате, шурупящий кивая головой равным образом тем поддерживая во рассказчике решимость. Когда хлебодар замолчал, дон Корлеоне податливо улыбнулся:

— Дорогой друг, не тронь близкие тревоги.

Затем основательно изложил строй необходимых действий. Прежде лишь — дать декларирование конгрессмену через их округа. Тот внесет получи разбор конгресса специально предназначенный законопроект, предоставляющий Энцо случай заразиться американское гражданство. Законопроект решительно примут. В конгрессе равно как связи руку моет. Бузан Корлеоне объяснил, сколько сие хорэ заслуживать денег — по части нынешним расценкам двум тысячи долларов. Он сам обеспечит торжество положение да передаст объединение назначению мзду. Устраивает ли сие его друга?

Назорин рьяно закивал головой. Понятно, некто равно невыгодный рассчитывал, что-то такая благодеяние достанется ему даром. Шутка выговорить — специальное постановление конгресса! Не ровня пустяков. Едва ли безвыгодный со слезами получи глазах Назорин рассыпался во благодарностях. господин Корлеоне проводил его предварительно дверей, прибавив, сколько на пекарню заглянут сведущие люди, оговорят безвыездно детали, позаботятся в рассуждении требуемых бумагах. На пороге они единаче однова обнялись, равно Назорин скрылся во саду.

Хейген вместе с улыбкой взглянул получи и распишись дона.

— Недурно Назорин поместил капиталец. И зятек готов, равным образом завсегдашний прихвостень у печи, всего лишь вслед за двум тысячи долларов. Дешевка! — Он помолчал. — Кого бросать возьми сие дело?

господин Корлеоне нахмурился, соображая:

— Наш конгрессмен, изо сицилийцев, отнюдь не подойдет. Давай — еврея, тот или иной с соседнего округа. И в соответствии с измени домотканный местожительство Назорина. Я думаю, теперь, затем войны, таких случаев достаточно немало, желательно бы затеять больше своих людей во Вашингтоне, с тем неграмотный возникали заторы да никак не подскочила цена. — Хейген есть пометку у себя во блокноте. — Да, конгрессмена Лютеко невыгодный беспокой. Прощупай Фишера.

Следующим Хейген ввел человека вместе с ахти незатруднительной просьбой. Звали его Энтони Коппола, из его отцом дон Корлеоне горбатился на молодости нате сортировочной станции. Коппола открывал свою пиццерию, да ему требовалось пятьсот долларов в коренной полетта вслед за специальную каменка равно прочее оборудование. Кредит, по части причинам, во которые миздрюшка далеко не стал вдаваться, возлюбленный почерпнуть отнюдь не мог. Бузан сунул руку во отделение да вытащил пачку денег. Как выяснилось, маловато. Он недовольно поморщился.

— Дай ми с возвратом сто долларов, — сказал он, обращаясь ко Тому Хейгену, — ваш покорнейший слуга на первый день недели буду во банке, отдам.

Проситель стал уверять, в чем дело? равным образом четырехсот хватает вслед глаза, хотя дон похлопал его в соответствии с плечу равным образом объяснил извиняющимся тоном:

— С эдакой пышной свадьбой равно невыгодный заметишь, вроде останешься минус наличности.

Он взял деньги, протянутые Хейгеном, приложил ко своим да отдал Энтони Копполе.

Хейген смотрел равным образом дивился. господин неумолчно внушал, что-нибудь даже если твоя милость проявляешь щедрость, в таком случае придай этой щедрости личную окраску. Сколь приятно на Энтони Копполы, рано или поздно этакий человек, на правах дон, просит об одолжении про того, ради его оказать помощь деньгами! Коппола знал, понятно, что-нибудь дон — миллионер, только беда сколько ли отыщется миллионеров, готовых снести себя даже малейшее конфуз для знакомца во бедственном положении?..

Бузан вопрошающе поднял голову. Хейген сказал:

— Люка Брази ко вы просится, пусть бы его недостает во списке. Желает вы приветствовать своеручно равным образом знает, что-то возьми людях нельзя.

По лицу дона в главнейший раз прошла кров неудовольствия. Ответ прозвучал уклончиво:

— Это обязательно?

Хейген пожал плечами.

— Вы во нем разбираетесь скорее меня. Могу лишь только сказать, что-то симпатия беда благодарен ради сие вызов сверху свадьбу. Он такого никак не ожидал. Вероятно, хочет обнаружить свою признательность.

господин Корлеоне кивнул равным образом показал жестом, что-то Люку Брази позволяется звать.

* * *

Кей Адамс, разглядывая на саду гостей, выделила Люку Брази средь других согласно выражению необузданной свирепости, в духе бы опалившей его моська равно въевшейся на самые поры его кожи. Она спросила, кто именно это. Майкл привез Кей получи и распишись свадьбу из тайным умыслом ступень за ступенью равно за внутренние резервы свободно погрузить вплоть до сознания подруги правду оборона своего отца. Пока сколько Кей, клеймящий до всему, принимала дона после обычного бизнесмена — присутствовать может, отнюдь не чрезвычайно разборчивого во выборе средств. Майкл решил обосновать ее ко истине окольным путем. Он сказал, в чем дело? на преступном мире Восточного побережья на волоске ли не кошелек не без; деньгами изображение паче страшная, нежели Люка Брази. Своеобразие его таланта, в соответствии с слухам, состоит во умении содеять душегубство собственными силами, минуя сообщников, что-нибудь автоматом исключает интересах стражей закона только аюшки? не всякую мочь изъявить да наказать виновного. Майкл выпятил нижнюю губу.

— Не знаю, до чего весь сие верно. Но аз многогрешный пунктуально знаю, который из отцом симпатия каким-то образом водит дружбу.

Только после этого Кей альфа и омега догадываться. Еще малограмотный веря, вновь малограмотный всерьез, симпатия спросила:

— Ты что, намекаешь, примерно сходящийся типик работает возьми твоего отца?

Кой черт, во конце концов, подумал Майкл. Рубить, приближенно сплеча. Он сказал:

— Лет пятнадцать обратно кой-кто затеял навернуть у отца его дело, экспорт оливкового масла. Отца пытались убить, некто по мановению волшебной палочки остался на живых. Тогда врагами отца занялся Люка Брази. Говорят, следовать полмесяца спирт прикончил шестерых равно сим положил заключение нашумевшей оливковой войне.

Майкл говорил посмеиваясь, во вкусе бы шутя. Кей содрогнулась.

— И на твоего отца фактически стреляли гангстеры?

— Пятнадцать парение назад, — сказал Майкл. — С тех пор постоянно было тихо. — Он начал опасаться, что-то зашел жирно будет далеко.

— Отпугнуть меня рассчитываешь, — сказала Кей. — Не хочешь жениться, видишь равно все. — Она со улыбкой подтолкнула его локтем во бок. — Ловко придумано.

Майкл отвечал ей как и от улыбкой:

— Ты поразмысли по-над этим, смотри что.

— Нет, дьявол всерьез убил полдюжины человек? — спросила Кей.

— Если поверять газетам — да, — сказал Майкл. — Хотя безусловно ни ложки малограмотный доказано. Но вместе с ним связана да другая история, равным образом касательно праздник — ни пустозвонство ни изо кого никак не вытянуть. Нечто впредь до таковский степени кошмарное, который даже если родоначальник безоговорочно отказывается базарить бери эту тему. Хейген знает, однако равно его безвыгодный заставишь рассказать. Я когда-то спрашиваю смеха про — давно какого а ми желательно возраста дожить, воеже почуять эту историю относительно Люку? А Том получи сие — предварительно ста лет. — Майкл пригубил стакаш со вином. — Ничего себя должна составлять история. Ничего себя деятель данный Люка.

Люка Брази да действительно был способным поселить страху получай самого дьявола. Его в царствование набатным колоколом возвещало опасность. Приземистый, ширококостный, из массивным черепом, возлюбленный носил в лице, равно как печать, свою звериную свирепость. Карий флора его бельма таил во себя безграмотный пуще тепла, нежели мертвенно-бурая волнение болота. Безжизненностью хлеще даже, нежели жестокостью, поражали равно его резиновые узкие губы, напоминающие цветом сырую телятину.

Черная знаменитость Люки Брази внушала ужас, в рассуждении его преданности дону Корлеоне слагались легенды. Он единодержавно составлял целую опорную глыбу во волюм фундаменте, держи котором воздвиг свою мощь дон Корлеоне. Существо экой породы, во вкусе Люка, было редкостью.

* * *

Люка Брази отнюдь не страшился полиции равным образом общества; симпатия малограмотный боялся ни бога, ни принадлежность — отнюдь не боялся равно отнюдь не любил ни одной живой души изо людей. Зато в соответствии с собственному выбору, по части своей доброй воле боялся равно любил дона Корлеоне. Переступив фахбаум комнаты, во которой сидел дон, смертный Люка Брази одеревенел через почтительности. Запинаясь, некто изливался во цветистых поздравлениях — в качестве кого положено, выразил надежду, в чем дело? главный изо внучат хорош мальчик. Затем вручил дону особенный взятка новобрачным: конверт, насаженный банкнотами.

Так смотри что такое? симпатия добивался! Хейген заметил, какая видоизменение совершилась после сии минуты вместе с доном Корлеоне. Танаис принимал Брази, на правах кайзер принимает своего подданного, сослужившего ему неоценимую службу: от царственным почетом, же сверх тени дружеской фамильярности. Каждым движением, каждым одним словом дон Корлеоне давал Люке Брази почувствовать, ась? им дорожат. Он неграмотный обнаружил ни малейших признаков удивления, в чем дело? брачный гостинец отдан во грабки ему. Он понимал.

Можно было безграмотный сомневаться, что такое? во этом конверте окажется сильнее денег, нежели во любом другом. Брази, известно же, провел далеко не минута равно невыгодный два, стараясь определить, почем могут поднести другие. Его сувенир полагается являться самым щедрым, ради различимо было, кто именно чтит дона хлеще всех, — некто благодаря тому что равным образом вручил саше безграмотный молодым, а собственнолично дону Корлеоне, равным образом дон спустил ему эту вольность, ответив держи его тост настолько а цветистыми словами благодарности. Хейген глядел, по образу тает качество свирепости сверху лице Люки Брази да внешность его расправляются с гордости равно довольства. Хейген открыл ему дверь; Люка Брази, поцеловав дону руку, вышел. Хейген расчетливо проводил его корректной улыбкой, равно квадратный, низкий чертила уважительно растянул на отклик приманка безжизненные резиновые губы.

Когда проем закрылась, дон Корлеоне тихонько, со облегчением вздохнул. При Люке Брази, единственном изо всех людей сверху свете, ему становилось неграмотный по части себе. Подобно стихийным силам, персона текущий был предварительно конца малограмотный подвластен дерьмовый узде. С ним требовалась сугубая осторожность, по образу во обращении не без; динамитом. господин пожал плечами. Что ж, во случае надобности равно карбонит дозволено подорвать кроме вреда. Он выжидающе посмотрел получай Хейгена:

— Один Бонасера остался?

Хейген кивнул. господин Корлеоне задумчиво нахмурил лоб.

— Знаешь, зови его, да раньше давай-ка семо Сантино. Пусть подучится кой-чему.

В поисках Санни Корлеоне Хейген обошел огульно сад. Попросив Бонасеру снова немножко подождать, дьявол подошел ко столу, идеже сидел со своей девушкой Майкл Корлеоне.

— Санни неграмотный видел? — озабоченно спросил он.

Майкл покачал головой. Вот покамест невыгодный было печали, подумал Хейген. Если Санни до самого этих пор прохлаждается от подружкой невесты, беды невыгодный оберешься. Жена Санни, предки этой девицы… Может произойти катастрофа. Он на тревоге поспешил ко двери, после которой получи и распишись его глазах полчасика отворотти-поворотти скрылся Санни.

Глядя ему вслед, Кей Адамс заново обратилась ко Майклу от вопросом:

— Это кто? Ты, в некоторых случаях нас знакомил, сказал — твой брат, так у него дом другая, равным образом возлюбленный олигодон аккуратно безграмотный похож получай итальянца.

— Том у нас жил со двенадцати лет. Остался лишенный чего отца, помимо матери, шастал соответственно улицам, грубо подцепил заразную глазную болезнь. Санни крата привел его ночлежничать — ну, симпатия да застрял у нас. Некуда было деваться. Отдельно зажил, всего только в отдельных случаях женился.

У Кей заблестели глаза.

— Слушай, прежде что-что романтично! Видно, родимый у тебя искренний человек. Взять равно этак без труда адоптировать беспризорного, при случае у самого столько детей.

Майкл безграмотный стал спорить, ежели и у итальянских иммигрантов считалось, аюшки? четверо детей на семье — сие мало. Сказал только:

— А Тома ни одна собака малограмотный усыновлял. Он прямо-таки жил со нами.

— Да? Почему же, интересно?

Майкл рассмеялся:

— Отец говорил, в чем дело? со стороны Тома было бы дерзко выменивать фамилию. Неуважительно по части отношению для его родителям.

Они увидели, равно как Хейген подвел для двери отцовского кабинета Санни, после поманил ко себя пальцем Америго Бонасеру.

— Что сие они на таковой будень пристают для твоему отцу от делами? — спросила Кей.

Майкл фыркнул:

— Да ибо что, за обычаю, во день-деньской свадьбы дочери ни единственный сицилиец безвыгодный может никому отказать во просьбе. И ни единолично сицилиец безвыгодный упустит такого случая.

* * *

Вновь подобрав трен своего розового платья, Люси Манчини взбежала превыше сообразно ступеням. Тяжелое образина Санни Корлеоне — очертания Купидона, непотребно раззадоренный вином равным образом похотью, — отпугивало ее, так отнюдь не ко тому ли возлюбленная хозяйка вела, заигрывая из ним получи протяжении всей этой недели? От двух студенческих романов во колледже у нее малограмотный осталось никаких ощущений, для тому но да хватило-то каждого сумме всего лишь держи неделю. Второй ее кавалер, в отдельных случаях они поругались, в некоторой степени буркнул касаясь того, аюшки? у нее «чересчур широкие ворота». Люси поняла — равно по конца учебного возраст ни от кем пуще далеко не ходила в свиданья.

В летние дни, пока что шли подготовление ко свадьбе Конни Корлеоне, ее закадычной подруги, симпатия наслушалась, по отношению нежели шушукаются около насчет Санни. Раз как-то, воскресным вечером, нате кухне у Корлеоне разоткровенничалась да Сандра, его жена. Простецкая, свойская бабенка, девочкой вывезенная на Америку изо Италии, идеже симпатия родилась. Крепко сбитая равным образом большегрудая да уже, впоследствии пяти парение замужества, стрефил троих детей. В оный сумерки Сандра не без; другими женщинами принялась подначивать Конни, расписывая ей ужасы супружеского ложа.

— Боже твоя милость мой, — хихикала Сандра, — моя особа в духе увидела ранний разок у Санни настоящий короткий кол ага во вкусе представила, что такое? его воткнут на меня, приближенно напрямик заголосила, пунктуально резаная. За бадняк у меня всегда чрево раздрябло, во вкусе переваренные макароны. И если мы узнала, ась? дьявол других курочек стал топтать, так пошла во собор равно поставила свечку.

Ответом был сплоченный смех, да у Люси приторно заныло посреди ногами.

Теперь возлюбленная бежала для Санни в высоту до лестнице, охваченная жаром неодолимого желания. На площадке Санни схватил ее после руку равным образом потянул вслед за лицом до коридору на одну изо пустующих спален. Дверь вслед за ними закрылась, у Люси подломились колени. Обдав ее прогорклым табачным духом, Санни припал ко ее губам. Они вместе с готовностью раскрылись ему навстречу. В ту но побудь здесь его рука, задрав трен вечернего платья, поднялась ко атласным трусикам, сдернула их, равным образом Люси почувствовала, наравне ее ласкает его большая теплая ладонь. Она обняла его вслед шею да повисла для нем, сей поры спирт расстегивал брюки. Потом подложил грабли лещадь ее заголенные ягодицы, приподнял ее, равно Люси, подпрыгнув, обхватила его ногами. Его язычина был у нее в рту, возлюбленная втянула его глубже, да Санни отозвался таким яростным движением навстречу, что такое? симпатия стукнулась затылком по части дверь. Что-то горячее обожгло ей бедро. Она опустила руку, да щипанцы ее сомкнулись вкруг налитого горячей кровью мускула непомерной толщины. Он пульсировал у нее во ладони, определённо живое существо, и, чуточку неграмотный стеная через блаженного томленья, симпатия направила его внутрь своей изнывающей, влажной плоти. От мумия первого вторжения, с нестерпимого удовольствия у нее захватило дух, цирлы инстинктивно закинулись почти что аюшки? для самой его шее, тело, словно бы один колчан, принимало свирепые стрелы его молниеносных толчков, бессчетных, мучительных, влекущих выше, выше, в эту пору возлюбленная впервинку на жизни малограмотный достигла сокрушительной вершины, идеже равным образом его фундаментальность распалась на пенном изверженье бери ее бедра. Кольцо ее ног разжалось, с расстановкой сползая по-под его тела получи и распишись пол. Они привалились дружок ко другу, не без; трудом переводя дыхание.

Наверное, заглушенный удар на проем продолжался сейчас отнюдь не первую минуту, хотя лишь нынче симпатия дошел накануне их сознания. Санни, прислонясь ко двери возьми случай, коли ее вздумают открыть, наскороту застегнулся. Люси увлеченно одергивала нате себя розовое платье, втихую поглядывая на его сторону, а напрасно — предмет, произведший ей такую усладу, скрылся перед строгой черной тканью. Послышался жуть безглагольный крик Тома Хейгена:

— Санни, твоя милость здесь?

Санни от облегчением выдохнул с себя воздушное пространство равным образом подмигнул Люси.

— Да, Том. Чего тебе?

Все что-то около но шепотом звук Хейгена произнес:

— Дон требует тебя на кабинет. Сию секунду.

Раздался гудение шагов равно полиметр вдали. Санни выждал покамест мало-мальски мгновений, отчаянно поцеловал Люси во цедилка да выскользнул вслед за дверь.

Люси причесала растрепанные волосы, снова разок оправила платье, подтянула чулки. У нее ломило однако тело, горели равно саднили губы. Она вышла и, отнюдь не подумавши аж заскочить на ванную, чтоб снести клейкую засуха в ряду бедер, сбежала книзу по мнению лестнице из первых рук на роща равно села нате былые времена луг вслед за кормежка новобрачных, недалеко от невестой. Конни расстроенно надула губы:

— Люси, несравнимо твоя милость пропала? Ты отчего-то непосредственно вроде пьяная. Посиди в эту пору со мной.

Белокурый молодожен, шурупящий скаля зубы, налил Люси вина. Люси было однако равно. Она поднесла ко пересохшим губам пахучую темную раствор равным образом стала пить. Крепче сжала колени, вновь ощущая нате коже клейкую влагу. Каждая жила во ней дрожала. Глаза поверху бокала с жадностью выискивали на толпе Санни Корлеоне. Никого значительнее ей глядеть неграмотный хотелось. Она плутовски шепнула держи пельмень Конни:

— Погоди, снова двое часов, равно твоя милость в свою очередь узнаешь, зачем для чему.

Конни хихикнула.

Люси скромнехонько сложила пакши сверху столе, упиваясь вероломным торжеством, будто похитила сокровище, предназначенное невесте.

* * *

Вслед вслед Хейгеном Америго Бонасера вошел на угловую комнату; дон Корлеоне сидел у огромного письменного стола. Подле окна, глядючи во сад, стоял Санни Корлеоне. Дон, впервой вслед срок приема, встретил гостя неласково. Не обнял его, даже если безвыгодный подал руки. Жена Бонасеры была лучшей подругой хозяйки дома, или владельцу похоронной конторы неграмотный кажется бы приглашения получай свадьбу, что своих ушей. Сам Америго был на немалый немилости у дона Корлеоне.

Проситель повел слово тонко, издалека.

— Извините равно безвыгодный сочтите неучтивостью, который теперича отнюдь не приехала моя дочь, крестница вашей супруги. Она по сию пору до этого времени лежит во больнице. — Бонасера покосился на сторону Санни равным образом Тома Хейгена, давая понять, сколько далеко не хочет говорить рядом них. Танаис равным образом бровью безвыгодный повел.

— Да, совершенно пишущий сии строки знаем, какая у вам катастрофа от дочкой. Если ваш покорнейший слуга тогда могу фигурировать чем-то полезен, только лишь скажите. Как-никак моя женка ей приходится крестной матерью. Я малограмотный забыл, что-нибудь нам оказана такая честь. — Это был упрек. Похоронщик вовек отнюдь не называл дона Корлеоне «Крестный отец», наравне того требовал обычай.

Бескровное рыло Америго сделалось пепельно-серым, симпатия спросил сейчас сверх обиняков:

— Могу автор апострофировать кого от вами наедине?

господин Корлеоне покачал головой:

— Я сим людям доверяю свою жизнь. Каждый с них ми — в духе изнаночная рука. Попросить их кончиться значило бы надуть им оскорбление.

Похоронщик в не уходите прикрыл глаза, дальше заговорил, монотонно, негромко, тем голосом, каким заурядно обращался со словами утешения для своим клиентам:

— Я растил свою станция так, равно как традиция во Америке. Я чту Америку. Соединенные Штаты Америки дала ми осуществимость быть возьми ногах возьми ноги. Я предоставил дочери свободу, а присутствие этом внушал ей, с целью вовеки отнюдь не роняла чистота семьи. Она завела себя молодого человека, безвыгодный итальянца. Начала разгуливать из ним во кино. Возвращалась поздно. И взять бы единовременно некто зашел во дом, познакомился из родителями. Я со во всех отношениях сим мирился, пустозвонство вопреки безграмотный сказал — моя вина. Два месяца отворотти-поворотти спирт повез ее гулять. Взял из с лица сызнова одного парня, своего дружка. Напоили ее виски, попозже вздумали плюнуть в душу по-над ней. Она малограмотный далась. Не допустила по-над лицом позора. Тогда они ее стали избивать. Били, наравне собаку. Когда аз многогрешный приехал во больницу, у нее были подбиты что один глаза. Ей сломали переносицу. Раздробили челюсть. Пришлось наваливать проволочные шины. Она рыдала, превозмогая боль: «Папа, папочка, после что? За почто они меня так?» Я самолично плакал купно вместе с ней.

Слезы мешали Бонасере говорить, на худой конец его бас перед этих пор вничью безвыгодный выдавал его волнения.

господин Корлеоне, в духе бы невольно, есть сострадательный жест, равным образом Бонасера продолжал — в эту пору во его голосе слышалось живое человеческое страдание:

— О нежели автор этих строк плакал? Она была ми светом очей, возлюбленная была ласковая, моя дочка. И красивая. Она верила людям, сейчас вовек сделано в большинстве случаев безвыгодный достаточно верить. И отродясь далеко не склифосовский красивой. — Похоронщика трясло, для его землистых щеках проступили безобразные багровые пятна. — Я, в качестве кого чистый американец, обратился во полицию. Хулиганов арестовали. Потом судили. Улики были неопровержимы, что один признали себя виновными. Судья дал обоим в области три года, однако условно. В оный но дата их выпустили. Я стоял во суде, на правах дурак, а сии сброд смеялись ми на лицо. И в этом случае ваш покорный слуга сказал жене: «Правосудия нам требуется выискивать у дона Корлеоне».

Бузан слушал, склонив голову во примета уважения ко чужому горю. Но эпизодически симпатия заговорил, во его холодных словах звучало оскорбленное достоинство.

— Зачем но ваш брат обратились на полицию? Почему не без; самого основания далеко не пришли ко мне?

Бонасера еле-еле слышно отозвался:

— Что автор вы буду должен? Скажите, в чем дело? с меня потребуется. Только сделайте то, ась? ваш покорнейший слуга прошу. — Это прозвучало неприязненно, почитай дерзко.

— А ась? но именно? — глубоко сказал дон Корлеоне.

Бонасера оглянулся получай Хейгена равным образом Санни Корлеоне равно замотал головой. Дон, отнюдь не вставая с подачи стола, подался во всем веточка вперед, равно Бонасера, помедлив, нагнулся ко волосатому уху дона, чуть-чуть отнюдь не насчет его губами. господин Корлеоне слушал, устремив взгляд на пространство, апатичный равным образом недоступный, как служитель алтаря на исповедальне. Прошла долгая минута; Бонасера прошептал последнее выражение равно выпрямился нет слов вполне рост. Танаис поднял получи и распишись него взыскательный взгляд. Бонасера покраснел, так отнюдь не отвел глаза.

Наконец дон заговорил:

— Это невозможно. Надо но ведать меру.

Бонасера громко, отчетливо произнес:

— За ценой безграмотный постою. Сколько?

Хейген около сих словах дернулся, неспокойно вскинув голову. Санни Корлеоне во первоначальный однова повернулся с окна да со сардонической усмешкой скрестил шуршики в груди.

Танаис поднялся по причине стола. Его рожа оставалось бесстрастным, только с голоса его стыла кровь.

— Мы из вами знаем побратанец друга безграмотный ранний год, — сказал он, — впрочем прежде этих пор ваша милость вовеки никак не приходили ко ми следовать через сиречь советом. Я несколько далеко не припомню, когда-никогда на конечный раз в год по обещанию ваша сестра приглашали меня ко себя возьми чашку кофе, а так-таки вашу единственную дочка крестила моя жена. Будем басить откровенно. Вы пренебрегали моей дружбой. Вы боялись найтись ми обязанным.

Бонасера глухо в духе в танке сказал:

— Я безвыгодный хотел заслуживать для себя неприятности.

Бузан вскинул начинай подъем ладонь.

— Нет, постойте. Помолчите. Америса представлялась вы раем. Вы открыли солидное дело, ваша милость недурно зарабатывали, ваша милость решили, в чем дело? таковой мiровая — тихая обитель, идеже дозволено жить-поживать на свое удовольствие. Вы неграмотный позаботились относительно том, с намерением обступить себя надежными друзьями. Да равным образом зачем? Вас охраняла полиция, держи страже ваших интересов стоял вера — какие беды могли бряцать оружием вас да вашим присным? И про в чем дело? вас нужен был дон Корлеоне? Ну аюшки? ж. Мне было больно, так пишущий эти строки неграмотный привык поручать свою дружбу тем, кто такой ее невыгодный ценит, — тем, кто такой относится ко ми со пренебрежением. — Бузан помолчал равным образом взглянул держи похоронщика из вежливой равно насмешливой улыбкой. — И видишь сегодня ваша милость приходите ко ми равным образом говорите: «Дон Корлеоне, пусть себе вашими руками свершится правосудие». Причем просите вас меня непочтительно. Вы отнюдь не предлагаете ми свою дружбу. Вы приходите на выше- жильё во праздник свадьбы моей дочери равным образом предлагаете ми свершить убийство, а позже прибавляете, — дон Корлеоне от издевкой передразнил Бонасеру: — «Я заплачу вы насколько угодно». Нет-нет, мы отнюдь не обижаюсь — токмо нежели автор был в состоянии выслужить у вам подобное непочтительность ко себе?

Из глубины души, истерзанной мукой да страхом, у похоронщика вырвался вопль:

— Америка приютила да обогрела меня. Я хотел присутствовать образцовым гражданином. Хотел, в надежде мое ребёнок следственно дочерью Америки.

господин в двойном размере лестно хлопнул на ладони.

— Прекрасные речи. Великолепно. Раз так, вы малограмотный возьми аюшки? жаловаться. Судья вынес особенный приговор. Новый свет сказала свое слово. Навещайте свою дочку во больнице, носите ей дары флоры равно сладости. Они порадуют ее. И самочки утешьтесь. В конце концов, гроза неграмотный в такой мере полоз велика, ребята молодые, горячие, нераздельно ко тому но — сынок видного политика. Да, родимый Америго, вам век были честным человеком. И даже если вам пренебрегли моей дружбой, моя персона повинен признать, зачем для речение Америго Бонасеры позволительно положиться со спокойной совестью. А благодаря этому выкладывайте ми слово, что-нибудь ваш брат выкинете с головы сии бредни. Это нимало невыгодный по-американски. Простите. Забудьте. Мало ли на жизни неудач.

Во во всех отношениях этом звучала такая злая, ядовитая шпилька — на голосе дона слышалось столько сдержанного гнева, ась? с незадачливого похоронщика остался как только тромб студенистого страха, да и то заговорил спирт равным образом получи и распишись сей присест храбро:

— Я прошу, дабы свершилось правосудие.

Танаис Корлеоне стаккато сказал:

— Правосудие ранее свершилось в суде.

Бонасера стойко затряс головой:

— Нет. На суде свершилось фемида чтобы тех мальчишек. Для меня — нет.

Танаис склонил голову, показывая, почто сумел поставить всю грация такого разграничения.

— В нежели а состоит юстиция пользу кого вас? — спросил он.

— Око вслед за око, — сказал Бонасера.

— Вы просите большего, — сказал дон. — Ведь ваша дочка осталась жива.

Бонасера вместе с неохотой сказал:

— Пусть они испытают те а страдания, какие доставили ей.

Бузан выжидал, сколько возлюбленный скажет дальше. Бонасера собрал последние остатки мужества равным образом договорил:

— Сколько ми быть в расчете вы из-за это?

То был кудахтанье отчаяния.

господин Корлеоне повернулся задом для просителю. Это означало, что-нибудь объяснение окончен. Бонасера отнюдь не шелохнулся.

Тогда со вздохом, что человек, бесталанный объединение доброте сердечной придерживать раздражительно держи друга, когда-когда оный ступил бери ошибочный путь, дон обернулся ко похоронщику, тот или другой во эту один момент был в силах бы помериться бледностью из любым изо своих покойников. Теперь дон Корлеоне заговорил терпеливо, ласково.

— Отчего ваша милость страшитесь отыскивать покровительства загодя общей сложности у меня? — сказал он. — Вы обращаетесь во судилище да ждете месяцами. Вы тратитесь получи и распишись адвокатов, которые подходяще знают, что такое? вам что-то около или — или а то оставят во дураках. Считаетесь от приговором судьи, а данный ландрихтер продажен, по образу последняя бой-девка не без; панели. Дело прошлое, только на те годы, от случая к случаю вас нужны были деньги, ваш брат шли на банк, идеже со вам драли убийственные проценты, — вы, во вкусе нищий, стояли со протянутой рукой, непостоянно кто-либо вынюхивал, на состоянии ли ваша сестра будете заставить вернуться деньги, ноне остальные совали украшение лица ко вас во тарелку, подглядывали вслед вами на замочную скважину.

Танаис получи минута замолчал, равно во его голосе прибавилось строгости:

— Между тем, если бы бы ваш брат пришли ко мне, мы протянул бы вас нестандартный кошелек. Если бы обратились ко ми следовать правосудием, ведь обидчики вашей дочери, сии подонки, ранее теперича заливались бы горькими слезами. Если бы, волею злого случая, вас — величественный особа — нажили себя недругов, они бы стали равно ми врагами, равно тогда, — дон поднял руку, указуя перстом получай Бонасеру, — тогда, ваш брат ужак поверьте, они бы вам боялись.

Бонасера поник головой да ослабленно прошептал:

— Будьте ми другом. Я принимаю ваши условия.

Бузан Корлеоне положил ему руку получи и распишись плечо.

— Хорошо, — сказал он. — Пусть свершится правосудие. Быть может, настанет сутки — даже ваш покорнейший слуга да малограмотный говорю, который эдакий дата всенепременно настанет, — рано или поздно моя персона призову вы сослужить ми из-за сие службу. А доколе примите данный вредительство правосудия во вкусе подачка ото моей жены, крестной матери вашей дочки.

Когда похоронщик, бурча трепотня благодарности, закрыл следовать собой дверь, дон Корлеоне обратился для Хейгену:

— Поручи сие обязанности Клеменце согласен скажи, положим отберет выдержанных ребят, воеже малограмотный чрезмерно увлеклись, почуяв благоухание крови. Мы, во конце концов, отнюдь не убийцы — в чем дело? бы с годами ни вбил во свою тупую голову таковой приятель мертвецов.

господин заметил, что такое? его первенец, виды на что родительского сердца, ещё загляделся на окно в свадебное веселье. Не короче толку, подумал дон Корлеоне. Раз Сантино упрямо неграмотный хочет учиться, симпатия ни в жизнь малограмотный сможет взять получай себя руководство обстановка семейства, изо него вовеки неграмотный выйдет дон. Придется выискивать кого-то другого. И отнюдь не откладывая. В конце концов, некто равным образом невыгодный вечен.

Из сада на комнату ворвался слаженный равно упоенный рев, всегда трое насторожились. Санни Корлеоне припал ко окну. Увидел, просиял да бегом двинулся для двери.

— Это Джонни — приехал ведь держи свадьбу, аюшки? автор говорил!

Хейген подошел для окну.

— Это равным образом что правда ваш крестник, — сказал возлюбленный дону Корлеоне. — Вести его сюда?

— Не надо, — сказал дон. — Пусть порадует гостей. Ко ми пока что успеет. — Он улыбнулся Хейгену. — Вот видишь. Он безукоризненный крестный сын.

У Хейгена завистливо екнуло сердце. Он лаконично сказал:

— За двуха возраст — узловой раз. Видно, ещё неприятности, нужно выручать.

— А ко кому а равно двигаться ему на трудную минуту, разве безграмотный ко крестному отцу, — сказал дон Корлеоне.

* * *

Первой увидела, ась? во парк входит Джонни Фонтейн, невеста, Конни Корлеоне. В ту а не уходи от нее слетела весь ее напускная величавость.

— Джон-ни-и! — завизжала она, сорвалась со места равно кинулась ему бери шею.

Джонни Фонтейн устойчиво прижал ее для себе, чмокнул на уста и, обняв одной рукой, стоял вместе с нею, в эту пору для нему сбегались остальные. Все сие были его старые друзья, со ними сообща дьявол рос сверху уэст-сайдских улицах. Конни подтащила его ко новобрачному. Джонни стало быть смешно: белобрысый малец безоговорочно обиделся, сколько уж никак не спирт царица дня. Джонни как водится пустил во аллюр свое демонизм — от самого сердца тряс ему руку, осушил на его целомудренность лампада вина.

С эстрады, идеже сидели музыканты, донесся ведомый голос:

— Эй, Джонни, спел бы нам кризис миновал песенку!

Джонни поднял голову: держи него от усмешкой глядел свыше Нино Валенти. Джонни вспрыгнул возьми эстраду равно сгреб Нино на охапку. Прежде они были неразлучны — совокупно пели, дружно гуляли со девчонками, — а позже Джонни устроился драть козла получи радио, да ко нему пришла слава. Когда некто уехал на Голливуд сниматься во кино, спирт пару раз в год по обещанию звонил Нино — легко так, побалясничать — да обещал договориться, с тем Нино послушали на одном с местных клубов. Но произвести сие приблизительно да малограмотный собрался. Сейчас подле виде Нино, его усмешки, бесшабашной, хмельной, нагловатой, былая обожание для другу охватила Джонни из новой силой.

Нино забренчал бери мандолине. Джонни Фонтейн положил ему руку сверху плечо.

— В достоинство невесты, — сказал спирт и, притопнув ногой, стал выпевать соленые пустозвонство любовных сицилийских куплетов. Пока спирт пел, Нино сопровождал куплеты красноречивыми телодвижениями. Польщенная бесприданница зарумянилась, люд гостей выражала свое поощрение зычным рыком. К концу все, топоча ногами, пронзительно подхватывали лукавую, двусмысленную припевочку, которой завершался произвольный куплет. Потом хлопали, отнюдь не переставая, до тех пор покуда Джонни безграмотный прочистил горло, готовясь завести песню новую песенку.

Здесь весь круг гордился им. Он был свой, тело через их плоти — равным образом сделался знаменитым певцом, звездой киноэкрана, самые обольстительные прекрасный пол сверху земле оспаривали его дружок у друга. И как угодно — дьявол невыгодный зазнался, симпатия проявил должное поклонение ко своему крестному отцу, перемахнул три тысячи миль равно примчался нате свадьбу. Он по старинке любит старых приятелей слыхать Нино Валенти. Многие помнили, на правах Джонни горланил песенки неразлучно не без; Нино, в отдельных случаях у обеих сызнова секрет держи губах никак не обсохло, когда-когда никому равно далеко не снилось, зачем Джонни Фонтейн хорэ поддерживать у себя сверху ладони полтинник миллионов женских сердец.

Джонни Фонтейн наклонился от эстрады, подхватил невесту да поставил ее среди собой равным образом Нино. Певцы пригнулись, обратив лица союзник для другу; Нино тронул струны мандолины, симпатия отозвалась кто как равным образом сипло. То была их бабушка забава, забавный дуэль после чемпионат на отваге равным образом любви; голоса их скрестились, согласно правилам шпаги, рефрен выкрикивал в таком случае один, так второй, поочередно. С изысканной любезностью Джонни позволил Нино перещеголять его мировой альт своим равным образом хапнуть непохожий рукой невесты — позволил Нино победно допеть перед конца, а самоуправно пристыженно замолк. Под общие крики да бешеные плески трое получай эстраде обнялись. Свадьба молила, требовала новых песен.

И всего-навсего нераздельно персона почуял неладное. Стоя на дверях своего дома, дон Корлеоне подал бас — грубовато, хотя беззлобно, дай тебе ни во коем случае далеко не нанести обиду гостей:

— Мой крестник оказал нам такую честь, прилетел после тридевять земель, а ни одна собака отнюдь не догадается, что-то ему нелишне промочить горло!

К Джонни моментально протянулись мрамор чирик полных бокалов. Он отпил за глотку с каждого равно бросился ко своему крестному отцу. Они обнялись; Джонни шепнул в некоторой степени получи и распишись уши дону — да дон Корлеоне повел его во дом.

* * *

Джонни вошел на кабинет. Том Хейген протянул ему руку. Джонни пожал ее, бросил:

— Как живешь, Том? — при всем том вне следа праздник неподдельной сердечности, во экой заключался первостатейный тайна мадридского двора его обаяния. Хейгена чуточку задела его мизантропия — а впрочем, ему было далеко не привыкать. Он был сражающий акинак дона Корлеоне, вслед за сие приходилось платить равным образом такою ценой.

Джонни Фонтейн обратился ко дону:

— Когда пришло обращение получи и распишись свадьбу, автор этих строк себя сказал — ага, крестный бери меня сейчас безграмотный сердится. А в таком случае крата пять пытался для вы соединиться со тех пор, по образу развелся из женой, но, равно как ни позвоню, Том отвечает, либо в родных местах нет, либо занят — а олигодон там, понятно, ась? впал на немилость.

Танаис разливал соответственно стаканам настойку изо янтарной бутыли.

— Что давние времена поминать… Ну, так. Я пока что получи что-нибудь гожусь пользу кого тебя? Или а твоя признание равным образом твои состояние вознесли тебя во такую высь, зачем тама невыгодный протянешь руку помощи?

Джонни опрокинул себя на зевало огненную желтую влагу равным образом подставил дону порожний стакан. Он силился давать ответ свободно равным образом беспечно:

— Какое с годами — миллионы, крестный. Я качусь вниз. Эх, правду вам ми говорили. Нечего было зашвыривать жену от детьми равно обвенчаться получи распутной девке. Поделом ваша милость сердились возьми меня.

господин пожал плечами.

— Я после тебя беспокоился, во равно все, — вместе не без; тем твоя милость муж крестник.

Джонни заходил до комнате.

— Я голову потерял ради этой паскудины. Первая квазар на Голливуде. Хороша, в духе ангел. А знаете, ась? симпатия творит, от случая к случаю кончаются съемки? Если гример выигрышно есть ей лицо, возлюбленная вместе с ним трахается. Если команда сделал ради нее подходящий ракурс, зазывает для себя во уборную да дает ему. Готова заснуть вместе с кем ни попадя. Раздает свое останки по правую сторону да налево, по образу раздают чаевые. Грязная подлюга — у сатаны держи шабаше ей место…

господин Корлеоне оборвал его:

— Как поживает твоя семья?

Джонни вздохнул.

— Они у меня обеспечены. Когда наша сестра разошлись, моя персона дал получи Джинни равным образом девочек больше, нежели присудили возьми процессе. Раз во неделю езжу их проведать. Скучаю вне них. Иной однажды прежде того скрутит, ась? кажется, вместе с ума сойдешь. — Он в который раз осушил стакан. — А вторая благоверная смеется желательно мной. Не может схватить на толк, с каких же щей сие пишущий эти строки ревную. Я отстал через жизни, моя особа развожу итальянские страсти, а мои песенки — дребедень. Перед отъездом вмазал ей комильфо — правда, рожа пожалел, симпатия без дальних слов снимается. Намял ей бока, наставил синяков получи и распишись руках, бери ногах — впал на детство, возлюбленная лишь хохотала нужно мной. — Джонни закурил. — Вот так, крестный, а благодаря чего получай настоящий день, вроде говорится, пребывать ми на общем-то отсутствует охоты.

Танаис Корлеоне сказал просто:

— Это беды, во которых тебе не позволяется помочь. — Он помолчал. Потом спросил: — Что у тебя происходит со голосом?

В момент ока с баловня судьбы, каковой самоуверенно равно пленительно подтрунивал по-над собою, малограмотный осталось равно следа. Джонни Фонтейн был сломлен.

— Крестный, ваш покорный слуга далеко не могу лишше петь, у меня черт знает что из горлом, равным образом доктора безвыгодный знают что.

Хейген равно дон поглядели получай него изумленно. Чего-чего, а малодушия вслед Джонни Фонтейном безвыгодный водилось никогда. Джонни продолжал:

— Мои двум картины принесли старшие деньги. Я был звездой первой величины. Теперь меня выпирают с кино. Хозяин студии издревле меня безграмотный терпит, равным образом в тот же миг для того него удобное промежуток времени со мной сквитаться.

господин Корлеоне стал, повернувшись собой ко крестнику, со угрозой спросил:

— За почто а оный единица невзлюбил тебя?

— Я выступал со песнями левых авторов, на поддержку либеральных организаций — помните, вас сие издревле отнюдь не нравилось. Вот равным образом Джеку Вольцу малограмотный понравилось. Он навесил бери меня указ коммуниста, но, наперекор его стараниям, каста погоняло ко ми отнюдь не приклеилась. Потом — литоринх эдак получилось — автор этих строк увел девочку, которую возлюбленный приберегал про себя. Увел лишь для одну ночь, а верней — возлюбленная меня увела. Что ми еще, враг возьми, оставалось? А в настоящий момент меня гонит изо дому сия развратная стерва, получай которой автор этих строк женился. Джинни не без; детьми меня наоборот безграмотный примут, нешто сколько приползу держи коленях. Петь аз многогрешный свыше невыгодный могу. Что а делать, крестный, сколько делать?

Лицо дона Корлеоне застыло на ледяном презрении. В нем невыгодный было да тени сочувствия.

— Для азбука — организовывать себя вроде пригоже мужчине, — сказал он.

Внезапно наружность его исказились через гнева.

— Мужчине, твоя милость понял? — рявкнул он.

Он перегнулся путем питание да сгреб Джонни ради копна движением свирепым равным образом любовным.

— Господи боженька мой, столько времени утвердить рядом меня равно со временем сего остаться размазней! Ты что, бесполая автомат голливудская, что-нибудь вздумал лить слезы равным образом выканючивать касательно жалости? Бабьи истерики помещать — «Что но делать? Ах, что-нибудь ми делать?»

Это вышло что-то около неожиданно, круглым счетом надо же похоже, ась? Джонни не без; Хейгеном покатились со смеху. Бузан Корлеоне был доволен. До почему а прикипел ко его сердцу настоящий крестник… Любопытно, мелькнуло в мыслях ему, нежели бы ответили нате подобную выволочку его родные сыновья. Сантино надулся бы да покамест целый век после выкидывал коленца. Фредо ходил бы на правах побитая собака. Майкл повернулся бы вместе с холодной улыбкой, ушел с дому равно безграмотный показывался небольшую толику месяцев. А смотри Джонни — ну-ка поперед что-что золотой парень! — ранее скалит зубы, собирается из силами, разгадал не без; первого слова, ась? на самом деле хочет крестный. Бузан Корлеоне продолжал:

— Ты уводишь женщину из-под носа у хозяина студии — человека, который-нибудь сильней тебя, — равно позднее жалуешься, в чем дело? дьявол оттирает тебя с работы. Надо но додуматься! Ты бросаешь семью, оставляешь детей лишенный чего отца для того, дабы обвенчаться бери девке, — равно плачешь, аюшки? тебя малограмотный ждут взад не без; распростертыми объятьями. Тебе какая жалость бить девку за лицу, вследствие чего зачем симпатия снимается на кино, — равно твоя милость до этих пор удивляешься, что-то возлюбленная по-над тобой смеется. Ты жил в духе блаженный — и, понятное дело, кончил тем, аюшки? остался во дураках.

Танаис Корлеоне нашел передышку равно настойчиво спросил:

— Не хочешь даже если бы в настоящий крат послушаться мои совета?

Джонни Фонтейн пожал плечами.

— Я невыгодный могу выдавать замуж сызнова нате Джинни — изумительный всяком случае, сверху угодных ей условиях. Я играю, моя особа пью, автор этих строк бываю во холостяцких компаниях да кроме сего отнюдь не умею жить. За мной увиваются смазливые бабенки, у меня сроду никак не хватало сил пизда ними устоять. А позже тащишься для Джинни да чувствуешь себя распоследним гадом. Согласиться снова волочить эту лямку — несть уж, ни вслед что.

Видно было, в чем дело? настойчивость у дона Корлеоне то-то и оно лопнет, а такое иногда нечасто.

— Да неужели тебе кто-нибудь велит выдавать замуж снова? Поступай по образу знаешь. Ты хочешь остаться отцом своим девочкам — сие похвально. Если парень безвыгодный стал своим дети настоящим отцом, симпатия малограмотный мужчина. Но единожды так, сумей настоять, с тем их стрефил принимала тебя получи твоих условиях. Где сказано, сколько твоя милость никак не можешь видеться вместе с ними отдельный день? Что твоя милость далеко не можешь водвориться около одной крышей не без; ними? Где сказано, что такое? твоя милость неграмотный имеешь карт-бланш базировать собственную жизнь, считаясь всего только вместе с собственными желаниями?

Джонни Фонтейн усмехнулся.

— Нет, крестный, жен старого итальянского образца сегодня мало. Джинни сего безвыгодный потерпит.

Бузан подпустил на близкие назидания яду:

— Так опять-таки твоя милость вел себя по образу слюнтяй. Одной жене выплатил больше, нежели ей присудили. Другой боялся поковеркать личико, вследствие этого сколько возлюбленная снимается во кино. Ты подчинялся во своих поступках женщинам, — а женщины, они сверху этом свете всего преграда делу, несмотря на то возьми том, разумеется, попадут на святые, а мы, мужчины, будем топиться на адском пламени. И еще. Я, знаешь, следил ради тобой совершенно сии годы. — Теперь дон говорил серьезно. — Да, твоя милость был примерным крестником, твоя милость ни разу неграмотный проявил неуважения ко мне. Ну, а наравне относительно твоих старых друзей? Сегодня тебя кругом видят со одним, завтрашний день — со другим. Помнишь, оный паренек, итальянец, снимался во таких забавных ролях — получай чем-то спирт крат сорвался, да твоя милость литоринх безвыгодный встречаешься со ним, твоя милость а у нас знаменитость. Или другой, давнишний архаичный сотоварищ — вообще бегали во школу, дружно горланили песни. Нино. Он вона пьет помимо планы оттого, почто ему на жизни никак не повезло, однако последняя стержень в колеснице никак не слыхал с него ни единой жалобы. Вкалывает себе, возит гравий сверху фрахтовой машине, согласно субботам подрабатывает — поет домашние песенки. И ввек никак не скажет что до тебе дурного слова. Ты бы ему невыгодный помог немножко? А что? Он подкупающе поет.

Джонни Фонтейн объяснил терпеливо, да крошечку утомленно:

— Крестный, у него а прямо никак не те способности. Сносно поет, только звезд-то со неба отнюдь не хватает.

господин Корлеоне опустил веки, через глаза его остались узкие щелки.

— Ну а ты, крестничек, — так-таки да ты, по образу оказалось, как и звезд со неба безграмотный хватаешь. Хочешь, пристрою тебя держи работу — возить гравий получи и распишись грузовике вкупе со Нино?

Джонни отнюдь не отозвался, равным образом дон продолжал:

— Дружба — сие все. Дружба сильнее таланта. Сильнее любого правительства. Дружба следственно чуть немногим меньше, нежели семья. Никогда сие неграмотный забывай. Тебе стоило соорудить кругом себя стену дружбы — равным образом сегодняшний день твоя милость никак не взывал бы ко ми в отношении помощи. А в настоящий момент говори, благодаря этому твоя милость неграмотный можешь петь? В саду твоя милость пел недурно. Не не идет в сравнение Нино.

Хейген равным образом Джонни усмехнулись во отчёт получи эту изощренную колкость. Теперь настала кортеж Джонни выявить выдержку да снисходительность:

— Горло у меня стало быть слабое. Спою две-три песни — равно бери несть часов, а ведь равно дней лишаюсь голоса. На репетициях, получи записях безвыгодный дотягиваю поперед конца. Голос садится, самую малость разладилось из глоткой.

— Так. Стало быть, разлад от женщинами. Неполадки из голосом. Теперь скажи, во нежели главное твоих неурядиц со этой шишкой, сим pezzonovante с Голливуда? Где равным образом что дьявол тебе малограмотный дает работать?

До этих пор были слова, в эту пору начиналось дело.

— Он равно то верно большая шишка, — сказал Джонни. — Хозяин киностудии. Советник президента в соответствии с военной пропаганде средствами кино. Только месяцочек отступать купил карт-бланш бери экранизацию самого нашумевшего романа следовать настоящий год. Бестселлер, по рукам нарасхват. Главный любимец как списан вместе с меня. Мне бы аж резаться отнюдь не было надобности — легко существовать самим собой. Даже малограмотный петь, пожалуй. И безвыгодный исключено, что-нибудь ми присудили бы премию Академии. Все знают — автор непосредственно создан в целях этой роли, ваш покорнейший слуга паки оказался бы на обойме. Уже в качестве кого актер. А Вольц, сучий сын, сводит со мной расчет равным образом далеко не дает ми эту роль. Я вызвался представить ее прагматично даром, соответственно низшей ставке, равным образом совершенно одинаково спирт ни во какую. Пустил слух, что такое? буде автор этих строк приду получи и распишись студию равным образом подле всех поцелую его на серево — если на то пошло он, возможно, уже подумает.

господин Корлеоне нетерпеливым жестом отмахнулся через этой лирической концовки. Разумные народище завсегда сумеют отрыть парад изо деловых затруднений. Он потрепал крестника до плечу.

— Ты, пишущий эти строки вижу, пожар духом. Думаешь, что такое? никому твоя милость никак не нужен, весь ото тебя отвернулись, — угадал? И жуть здорово похудел. Пьешь, видно, много? Не спишь, глотаешь таблетки? — Он мало покрутил головой. — А днесь приколись! равно подчиняйся, — продолжал он. — Будь добр нате месяцочек остаться во моем доме. Будь добр кушать по-человечески, отоспись, приди во себя. Держись около ми — ми на твоем обществе приятно, а ты, присутствовать может, наберешься с своего крестного ума-разума во житейских вопросах — что знать, против всякого чаяния равно на твоем хваленом Голливуде пригодится. И дабы никакого пения, никаких попоек, никаких женщин. Пройдет месяцочек — можешь отзываться на Голливуд, равным образом каста шишка, данный твой pezzonovante, даст тебе работу, по отношению которой твоя милость мечтаешь. Договорились?

Джонни Фонтейну невыгодный жуть верилось, сколько дон столько всесилен. Правда, сызнова отнюдь не некогда случая, с целью его крестный папаша посулил хоть сколько-нибудь произвести равно далеко не сделал.

— Этот молодчик — субъективный кореш Эдгара Гувера, — сказал Джонни. — Он вы пусть даже выслушивать малограмотный станет.

— Он основательный человек, — скучным голосом сказал дон. — Я приду для нему не без; предложением, которое дьявол малограмотный сможет отклонить.

— Да да усердствовать поздно, — сказал Джонни. — Все контракты подписаны, сквозь неделю начинаются съемки. Ничего безвыгодный выйдет, исключено.

Танаис Корлеоне сказал:

— Ступай-ка. Иди для гостям. Друзья тебя ждут безвыгодный дождутся. Предоставь всегда мне.

Он подтолкнул Джонни ко двери. Хейген, усевшись для столу, делал пометки во своем блокноте. господин на свет не глядел бы вздохнул.

— Еще осталось что-нибудь?

— Нельзя значительнее оттягивать от Солоццо. На этой неделе вас нужно его принять. — Хейген застыл по-над календарем из ручкой наготове.

Танаис повел плечом.

— Свадьба прошла — в настоящее время давай, эпизодически скажешь.

Из сих слов Хейген нашел двойка вывода. Главный — в чем дело? Виргилию Солоццо ответят отказом. И на втором месте — присест дон Корлеоне медлил вместе с ответом, временно невыгодный отпразднует свадьбу дочери, значит, симпатия полагает, что такое? сей браковка достаточно сопряжен из неприятностями. Хейген атас спросил:

— Сказать Клеменце, дабы разместил во доме делянка своих людей?

Танаис с нетерпением поморщился.

— Зачем? Я безграмотный давал ответа предварительно свадьбы, благодаря тому что сколько экий важный с утра до ночи малограмотный нужно обескураживать ни единое облачко, пусть бы бы равно на отдалении. Кроме того, ваш покорнейший слуга хотел загодя знать, касательно нежели симпатия собирается толковать. Теперь сие известно. То, аюшки? дьявол намерен нам предложить, — infamita. Позор да мерзость.

Хейген сказал:

— Так вам ответите отказом? — господин кивнул, равно Хейген прибавил: — Я считаю, сие надлежит обговорить — сообща, держи семейном совете, — а позднее сейчас всучать ответ.

господин усмехнулся:

— Считаешь, из чего можно заключить быть. Ладно, обсудим. Когда вернешься отступать с Калифорнии. Слетай тама завтрашний день но равно расхлебай эту катеху на пользу Джонни. Повидайся со киноворотилой. А Солоццо передай, почто моя персона приму его позднее твоего приезда изо Калифорнии. Что еще?

Хейген доложил апатично равно четко:

— Звонили изо больницы. Часы consigliori Аббандандо сочтены, ему отнюдь не дожить по утра. Родным велели прикатить проститься.

Последний год, от тех пор вроде аденокарцинома приковал ко больничной койке Дженко Аббандандо, Хейген исполнял цена consigliori. Теперь спирт ждал, невыгодный скажет ли дон Корлеоне, ась? буква служба закрепляется после ним постоянно. Обстоятельства складывались верней неблагоприятно. По традиции, настоль высокое месторасположение был в состоянии располагаться всего только стопроцентный, до отцу равно матери, итальянец. Уже равным образом то, сколько сии круг обязанностей были возложены для Хейгена пусть бы бы временно, привело для осложнениям. Годами дьявол как и малограмотный вышел — общем тридцатник пять — чрезмерно молод, предположительно, в надежде навакситься опыта равным образом изворотливости, какие требуются хорошему consigliori.

На лице дона дьявол малограмотный прочел ни аза обнадеживающего.

— Когда моей дочери вместе с мужем уезжать?

Хейген взглянул бери приманка наручные часы.

— С минуты в подождите разрежут брачный пирог, попозже не так страшно вновь полчаса. — Это навело его нате дума относительно другом. — Да, касаясь вашего зятя. Даем ему что-нибудь значительное, впускаем на талия семейства?

Ответ прозвучал этак неистово, ась? Хейген оторопел.

— Никогда. — Бузан хлопнул ладонью по мнению столу. — Никогда. Подыщешь ему что-нибудь получи и распишись прокорм — хорошую кормушку. Но вовеки невыгодный подпускай для делам семейства. Другим скажи так но самое — Санни, Фредо, Клеменце.

Танаис помолчал.

— Передай моим сыновьям, сколько они поедут со мной на больницу ко бедняге Дженко, всегда трое. Хочу, так чтобы во конечный раз в год по обещанию оказали ему уважение. Пусть Фредди возьмет большую машину, равно спроси Джонни, может быть, сделает ми особенное любезность равно в свою очередь поедет не без; нами. — Он перехватил вопросительный представление Хейгена. — А твоя милость нонче а на Никта глядя пошел на Калифорнию. Так ась? тебе хрястнуть ко Дженко хорош некогда. Но задержись впредь до мой возвращения изо больницы, у меня ко тебе разговор. Все понял?

— Понял, — сказал Хейген. — К какому времени Фредо отдать машину?

— Пусть разъедутся гости, — сказал дон Корлеоне. — Дженко меня дождется.

— Сенатор звонил, — сказал Хейген. — Извинялся, почто безграмотный туман даровать лично, же прибавил, ась? ваша милость поймете. Скорей всего, имеет во виду тех двух красавцев с ФБР, которые торчали в пику вашего на родине равным образом записывали заезжий двор у машин. Зато гостинец прислал, от нарочным.

Танаис покивал головой. Не было смысла рассказывать, который симпатия лично отсоветовал сенатору приезжать.

— Стоящий подарочек?

Германо-ирландские внешний вид Хейгена приняли впредь до странности итальянское выражение, обозначающее высокую стадия похвалы.

— Старинное серебро, куда ценная штука. Если ребята надумают сбывать — верная тысяча. Повозился сенатор, непостоянно отыскал редкую вещь. Для людей его круга во этом весь соль, а далеко не на том, сколько стоит стоит.

Танаис Корлеоне выслушал его вместе с нескрываемым удовольствием — со стороны этакий фигуры, по образу сенатор, сие был серьезный отметка внимания. Подобно Люке Брази, сенатор был одной изо глыб, сверху которых покоилось всевластие дона Корлеоне, — и, аналогично Люке, своим подарком возлюбленный еще раз подтвердил свою неизменную преданность.

* * *

Кей Адамс узнала Джонни от первого взгляда, наравне только лишь симпатия появился во саду. Узнала да начистую удивилась:

— Ваша семейные знакома от Джонни Фонтейном? Что ж твоя милость ми когда-то далеко не сказал? Теперь моя особа быстро по правилам пойду вслед тебя замуж, счастливо оставаться уверен.

— Хочешь, равным образом тебя познакомлю, — сказал Майкл.

— Сейчас-то что, — сказала Кей. Она вздохнула. — Три лета была во него влюблена. На любой его капустник приезжала на город контрастов да от каждого уходила охрипшая. Это было в некоторой степени бесподобное!

— Погоди, познакомишься, — сказал Майкл.

Когда Джонни позже дальнейший песенки скрылся потом следовать доном Корлеоне во дверях дома, Кей безвыгодный помимо ехидства сказала:

— Только невыгодный врешь мне, как бы солнце этакий величины, по образу Джонни Фонтейн, станется выпрашивать касательно каком-то одолжении у твоего отца.

— Джонни — его крестник, — сказал Майкл. — И буде бы отнюдь не выше- отец, ему, пожалуй, сроду бы никак не случаться звездой такого типа величины.

Кей Адамс замурлыкала с восторга:

— Ой, похоже, ми снова предстоит заслышать замечательную историю.

Майкл покачал головой:

— В эту историю моя персона тебя вводить в секрет вопроса далеко не имею права.

— Ты можешь получи меня положиться, — сказала она.

И возлюбленный рассказал ей. Рассказал, малограмотный сбиваясь бери шаловливый тон. Рассказал скрепя сердце. Не приводя никаких объяснений — отметив лишь, зачем восемь парение тому взад его священник до этого времени бывал горяч равно потому как спич шла об интересах его крестника, так счел вопросом собственной чести сунуть нестандартный нос равным образом урегулировать дело.

Суть истории дозволительно было передать во двух словах. Восемь планирование отступать Джонни со невероятным успехом выступил во составе популярного джаз-ансамбля. Он сделался лакомой приманкой получи и распишись концертах интересах радиослушателей. К несчастью, правитель ансамбля, энский Лесс Галли — личность, на среде эстрадников небезызвестная, — связал Джонни бери пять парение кабальным контрактом. С начинающими музыкантами где-то поступали оптом ей-ей рядом. Теперь Лесс Галли имел юриспруденция определять Джонни напрокат, а его деньжонки — прикарманивать.

Танаис Корлеоне своими руками вступил из ним на переговоры. Он предложил Галли двадцать тысяч долларов, с намерением оный расторг контракт. Галли согласился, да не без; условием, что-нибудь половину заработков Джонни некто однако но оставляет из-за собой. Это позабавило дона. Он убавил двадцать тысяч отступного наполовину. Руководитель ансамбля, в соответствии с всей видимости никак не ультра- тертый калач во делах, безграмотный связанных вместе с милой его сердцу эстрадой, оказался категорично малограмотный горазд скорее всего трактовать соль этой уценки. Он отверг меморандум дона.

На другой породы сутки дон Корлеоне явился для дельцу ото эстрады от личным визитом. Явился на сопровождении двух друзей — Дженко Аббандандо, кой состоял возле его особе советником, равно Люкой Брази. Других свидетелей невыгодный было. господин Корлеоне убедил Лесса Галли скрепить подписью бумагу, на которой говорилось, что такое? объединение получении заверенного штифт получай червон тысяч долларов указанный Галли отказывается с каких бы ведь ни было претензий, связанных от деятельностью Джонни Фонтейна. господин Корлеоне убедил Лесса Галли шабаш веским доводом: приставил для его лбу пулялка равно вместе с предельной серьезностью пообещал, который пройдет время — равным образом бери бумаге окажется либо аллограф мистера Галли, либо его мозги. Лесс Галли подписал. Танаис Корлеоне спрятал во кошель пистоль равным образом вручил Галли засвидетельствованный чек.

Дальнейший хождение событий — ранее имение истории. Джонни Фонтейн равным образом его песни стали величайшей сенсацией Америки. Два голливудских мюзикла вместе с участием Джонни принесли киностудии неслыханные доходы. На его пластинках зарабатывали миллионы. Потом дьявол разошелся от женой, несмотря на то знал равным образом любил ее из детских лет, бросил двух детей равным образом женился держи самой ослепительной равно белокурой с голливудских кинозвезд. В недолгом времени возлюбленный удостоверился, аюшки? симпатия торгует на вывеску минус стыда да совести. Он начал пить, извинять деньга на игорных домах, гоняться из-за женщинами. Он лишился голоса. Спрос нате его пластинки упал. Киностудия отказалась возродить вместе с ним контракт. Ему оставалось одно — вернуться для своему крестному отцу. И видишь возлюбленный здесь.

Кей задумчиво сказала:

— А твоя милость безвыгодный ревнуешь отца? По всему, что-то твоя милость рассказываешь по отношению нем, видно, в духе числа некто делает пользу кого других. Поистине доброй души человек. — Она сморщила нос. — Хотя, разумеется, равным образом прибегает ко методам, неграмотный в полном смысле слова предусмотренным законом.

Майкл вздохнул.

— Со стороны, пожалуй, таково оно равным образом выглядит, однако моя особа тебе гляди что-нибудь скажу. Знаешь, наравне полагается у полярных исследователей — миновать следовать на лицо соответственно дороге ко полюсу запасы провианта при помощи определенные отрезки пути? На случай, даже если когда-нибудь на них возникнет надобность. Так равно от добрыми делами отца. Для каждого его должника наступит день, когда-никогда раздастся туканье на дверь, равно медянка в то время — пожалуйста раскошеливайся…

Покамест выносили подвенечный пирог, доколь надо ним обмирали да ахали, все еще расправлялись вместе с ним, стало быть поуже смеркаться. Пирог, по-над которым по части такому случаю своими руками ворожил Назорин, был мастеровито украшен раковинками с крема — существенное объедение, да новобрачная, преддверие тем на правах пронестись со своим белокурым мужем на свадебную поездку, с жадностью отколупнула изрядно стукко вместе с остатков пирога. Бузан учтиво да проворно провожал гостей равным образом артельно обратил внимание, сколько черной закрытой аппаратура со агентами ФБР сейчас отнюдь не видно.

Наконец на пороге домом остался новейший колеса — вытянутый темнокожий «Кадиллак», вслед рулем его сидел Фредди. господин подошел ко машине пружинистой, быстрой походкой, неожиданной пользу кого его возраста да телосложения, равным образом сел получай переднее сиденье. Санни, Майкл равно Джонни Фонтейн разместились сзади. Бузан Корлеоне вследствие плечо сказал Майклу:

— Как относительно твоей девушки, доберется возлюбленная самоё на город, ничего?

Майкл кивнул:

— Том сказал, возлюбленный ее доставит.

Бузан Корлеоне сыто отвернулся — Хейген хоть куда успевал.

Еще безграмотный отменили талоны возьми бензин, да Кольцевое шоссе, ведущее возьми Манхаттан, было пустынно. Не все как рукой сняло равно часа, во вкусе «Кадиллак» свернул получи и распишись улицу, идеже находилась Французская больница. По дороге дон Корлеоне спросил своего младшего сына, успешно ли подвигаются его занятия. Майкл кивнул. Санни нагнулся для переднему сиденью:

— Джонни говорит, твоя милость взялся устроить его заботы во Голливуде. Может быть, ми тама смотаться, подсобить?

Танаис Корлеоне телеграфным слогом ответил:

— Сегодня к вечеру тама вылетает Том. Помощники отнюдь не понадобятся, профессия несложное.

Санни хохотнул:

— Джонни полагает, почто у тебя ничто далеко не выйдет, гляди аз многогрешный равным образом подумал, безвыгодный пригожусь ли.

Танаис Корлеоне повернул голову для Джонни Фонтейну.

— Какие у тебя причины сомневаться? Разве твой крестный так например крат отнюдь не выполнил обещанное? С каких сие пор меня стали сводить счеты пустомелей?

Джонни западло повинился:

— Крестный, ваша сестра поймите — нате студии вершит картина аспидски немалый человек, подлинный законченный pezzonovante. Его вничью отнюдь не возьмешь, здесь даже если деньга бессильны. У него связи. И симпатия меня ненавидит. Я попросту невыгодный представляю себе, наравне ваша милость сие провернете.

господин сказал либерально да весело:

— А моя персона тебе говорю, твоя милость получишь эту роль. — Он забавно толкнул локтем Майкла. — Как, Майкл, безграмотный подведем наш брат мой крестника?

Майкл покачал головой: возлюбленный ни держи одну минуту невыгодный усомнился во отцовском слове.

Когда весь шли для дверям больницы, дон Корлеоне тронул сына после руку, да они приотстали ото других.

— Окончишь университет, приезжай, поговорим, — сказал дон. — Я кой-что наметил в целях тебя, думаю, малограмотный раскаешься.

Майкл ни аза малограмотный ответил. Бузан крякнул на сердцах:

— Что я, далеко не знаю, вроде твоя милость смотришь получай вещи? Ничего худого автор тебе далеко не предложу. Это часть положительно особое. Пока ась? шагай своей многоценный — твоя милость мужчина, на конце концов. Но закончишь ученье — явись ко мне, по образу следует сыну.

Родные Дженко Аббандандо, его новобрачная да три дочери, совершенно на черном, сбившись вместе, толклись для белых плитках больничного коридора, аккуратно ватага раскормленных ворон. Увидев, как бы изо лифта итак дон Корлеоне, они что бы снялись на безотчетном порыве вместе с белых плиток да подались ко нему, ища защиты. Мать, важно дородная во своем черном платье, равным образом некрасивые толстые дочери. Миссис Аббандандо, клюнув дона на щеку, сердобольно всхлипывала:

— Нет, сие какая но патронесса человек — заехать семо во с утра до ночи свадьбы дочери!

господин Корлеоне отмахнулся через изъявлений благодарности.

— Разве малограмотный призвание моего признать такого друга — друга, некоторый двадцать парение был ми правой рукой?

Он без дальних разговоров понял, ась? женщина, которой оглянуться малограмотный успеешь предстоит сделаться вдовой, неграмотный сознает, который сегодня в ночное время ее мужа безграмотный станет. Дженко Аббандандо лежал на этой больнице, угасая через рака, уж рядом года, да супруга привыкла пропитаться его смертельную нездоровье примерно по образу неотъемлемую пай обычной жизни. Сегодня — прямо очередное обострение. Она продолжала лопотать:

— Зайди ко мужу, проведай, спирт по части тебе ведь равно занятие спрашивает. Сам, бедный, собирался гарцевать бери свадьбу, изъявить уважение, так точно мануальщик запретил. Тогда некто стал говорить, что такое? неравно так, так твоя милость для нему приедешь, — равно сие на ёбаный огромный празднование — пишущий эти строки всегда отнюдь не верила. Видно, мужской пол выгодно отличается нас, женщин, понимают, ась? следственно дружба. Заходи же, поэтому спирт обрадуется.

Из отдельной палаты, идеже лежал Дженко Аббандандо, вышел врачеватель во сопровождении сестры. Врач, молодой, серьезный, имел поверхность человека, привыкшего со младых ногтей пахнуть приказания, другим образом говоря — человека, аспидски богатого со дня своего появления в свет. Одна с дочерей безгласно спросила:

— Доктор Кеннеди, сегодня нам дозволено для нему?

Доктор Кеннеди окинул скопище посетителей неприязненным взглядом. Что вслед народ, ой ли? им невыгодный понятно, что такое? страждущий там, на палате, умирает — равным образом умирает на невыносимых страданиях? Дали бы медянка ему лечь в землю тихонько — эдак нет.

— Разве что, пожалуй, ближайшим родственникам, — проговорил дьявол из изысканной учтивостью, какая дается хорошим воспитанием. И невыгодный лишенный чего удивления увидел, как бы одалиска равным образом дочери больного повернули головы для приземистому плотному мужчине во мешковатом смокинге, лже- ожидая с него решающего слова.

Плотный старец заговорил. Легкий макаронистый ударение сквозил во его голосе.

— Дорогой доктор, — сказал дон Корлеоне, — сие верно, сколько симпатия умирает?

— Да, — сказал педиатр Кеннеди.

— Значит, ваш брат к него ни ложки лишше учинить невыгодный можете. Теперь да мы со тобой переймем ото вы эту ношу. Мы утешим его. Мы закроем ему глаза. Похороним его равным образом оплачем, а затем никак не оставим во беде жену его да дочерей.

Правда, сказанная не без; такою прямотой, дошла едва накануне сознания обращение Аббандандо, симпатия залилась слезами.

Доктор Кеннеди расправил плечи. Деревня — зачем от такими входить во объяснения? При во всех отношениях книга не позволяется было малограмотный признать, который во речах мужской пол снедать своя, черт от ним примитивная, логика. Его роль, значимость врача, равно во самом деле завершена. Все не без; тою но безупречной учтивостью некто отозвался:

— Подождите, пожалуйста, сеструшка вам пригласит, симпатия должна свершить что-нибудь у больного. — И зашагал уйди согласно коридору, беспричинно что такое? полы белого халата разлетались во стороны.

Сестра вернулась во палату; они остались дожидаться снаружи. Наконец возлюбленная еще раз появилась, распахнув под ними дверь. Сказала шепотом:

— У него бред, сие через болей равно высокой температуры, постарайтесь неграмотный ажитировать его. Вам позволяется побыть всего делов небольшую толику минут, изъятие — всего в целях супруги.

Когда из ней, входя, поравнялся Джонни Фонтейн, возлюбленная узнала его равным образом замерла со свободно открытыми глазами. Он улыбнулся ей краем рта равным образом прочел во устремленном получай него взгляде откровенную готовность. Отметив мысленно, ась? девча может пригодиться, Джонни прошел потом следовать всеми во палату.

Дженко Аббандандо проделал длительный путь, убегая через смерти, так ныне знал, сколько возлюбленная то-то и есть настигнет его нате больничной койке, идеже некто полулежал во изнеможении. Он истаял, обратился на скелет, ото буйной копны его смоляных чёлка остались жалкие редкие клочья. Танаис Корлеоне лихо проговорил:

— Дженко, дружище, вона притащил ко тебе получи комплимент своих сыновий — равно глянь, который приезжий залетел ко нам изо самого изо Голливуда. Узнаешь Джонни?

Умирающий благодарно поднял бери дона горячечные глаза. Молодые мясистые лапы трясли его костлявую руку. Его благоверная равно дочери выстроились повдоль койки, целовали его во щеку, гладили сообразно прочий руке.

Бузан накрыл щупальцы своего старого товарища ладонью. Он проникновенно сказал:

— Давай-ка выздоравливай скорее, равно махнем автор сих строк от тобой в четверка руки во Италию, получи и распишись родину, на деревню. Сразимся во моргалки подина окнами кабачка, на правах делали деды наши равным образом деды.

Умирающий качнул головой. Он подал знак, чтоб постоянно отошли ото постели, равным образом намертво вцепился во шланг дона костистой клешней. Он силился кое-что сказать. Танаис Корлеоне, потупив голову, придвинул стульчак равно сел рядом. Дженко Аббандандо лопотал хоть сколько-нибудь бессвязное об их детстве… Вдруг черные, как следует угли, иллюминаторы его плутовато блеснули. Он перешел получай шепот. Танаис придвинулся уже ближе. Он покачал головой, равно те, кто такой стоял на палате, остолбенели: по части лицу дона Корлеоне текли слезы. Прерывистый шепоток стал громче, заполнил собой палату.

В мучительном, нечеловеческом усилии Аббандандо ухитрился отвлечь голову с подушки и, блуждая невидящим взглядом, наставил получай дона жилистый палец.

— Крестный, — взволнованно позвал он. — Крестный отец, молю тебя, спаси меня с смерти. Мои бренные останки были одеты плотью — в настоящий момент возлюбленная сгорает, пишущий эти строки слышу, в качестве кого червяки точат выше- мозг. Исцели меня, Крестный отец, твоя милость целое можешь, осуши хныканье моей несчастной жены. В Корлеоне пишущий сии строки не без; тобою играли детьми, этак будто? твоя милость дашь ми помереть во текущий час, нет-нет да и ваш покорнейший слуга страшусь, что-нибудь ми уготован бездна вслед мои прегрешения?

господин молчал. Аббандандо прибавил:

— Сегодня дата свадьбы твоей дочери, твоя милость безграмотный можешь ми отказать.

господин заговорил, размеренно, веско, дабы каждое вокабула дошло предварительно цели насквозь святотатственный да параноидальный туман.

— Мой былой друг, — сказал он, — сие неграмотный во моей власти. Будь ваш покорнейший слуга всесилен — поверь, ваш покорный слуга явил бы хлеще милосердия, нежели господь. Но твоя милость безграмотный бойся смерти — безграмотный бойся, что-то попадешь во ад. Каждое утро равно весь круг концерт на церкви будут на посылках обращение вслед за упокой твоей души. За тебя будут просить баба равно дети. Как решится Вседержитель проучить тебя, если для нему со всех сторон будут идти мольбы касательно прощении?

Вороватое фраза получай костистом лице проступило ясней, уста умирающего тронула циничная усмешка.

— А, этак вам из ним договорились?

Ответ прозвучал жестко, холодно:

— Ты богохульствуешь. Смирись.

Аббандандо откинулся возьми подушки. Лихорадочный тип-топ надежды на его глазах померк. В палату вошла инокиня да буднично, трафаретно принялась показывать посетителей ради дверь. Бузан поднялся, же Аббандандо протянул для нему руку.

— Останься, Крестный отец, — сказал он. — Побудь со мной, помоги ми встретиться смерть. Вдруг старушка увидит, зачем близко меня сидишь ты, струхнет, согласен равным образом отвяжется. А отнюдь не в таком случае замолвишь следовать меня словцо, нажмешь возьми нужные пружины. А? — Умирающий подмигнул, об эту пору симпатия отчетливо валял дурака, подшучивая по-над доном. — Как-никак вас не без; ней на кровном родстве. — И, точно бы бы испугавшись, который дон может обидеться, схватил его после руку. — Останься, дай ми руку. Мы оставим вместе с носом старую блудню, во вкусе столько крат оставляли других. Крестный, безвыгодный отступайся с меня.

господин подал знак, с тем их оставили вдвоем. Все вышли. Бузан Корлеоне взял на приманка широкие ладони иссохшую руку Дженко Аббандандо. Ласково, надежно спирт говорил старому другу пустословие утешения, дожидаясь пришествия смерти. Как личиной дьявол равным образом взаправду был властен выдрать проживание Дженко Аббандандо изо лап сего самого коварного да подлого с всех врагов человеческих.

* * *

Для Конни Корлеоне число свадьбы завершился благополучно. Карло Рицци выполнил домашние супружеские дело годно равно со знанием дела, чему сколько звезд в небе способствовал заинтересованность ко содержимому женина кошеля вместе с подношениями стоимостью с гаком двадцати тысяч долларов. Между тем невеста проявила гораздо пуще готовности попрощаться вместе с девичеством, чем со сумкой. Ради обладания этой последней новобрачному пришлось влепить Конни ручная работа около глазом.

* * *

Люси Манчини вернулась на дом да ждала, если ей позвонит Санни, — вестимо же, дьявол поспешит нарядить ей свиданье. Кончилось тем, который возлюбленная позвонила сама, ответил бабский голос, да возлюбленная повесила трубку. Откуда ей было знать, который во те роковые полчаса, при случае они вместе с Санни уединились, насчёт них уж судили равным образом рядили, равным образом сейчас расползся слушок, что такое? Санни сыскал себя новую жертву. «Употребил» подружку отчий сестры.

* * *

Америго Бонасере привиделся пирушка заполночь большой сон. Ему приснилось, мнимый дон Корлеоне во спецодежде равным образом форменной фуражке, на больших рабочих рукавицах сгружает ко дверям его похоронного стол изрешеченные пулями трупы, покрикивая: «Запомни, Америго, никому ни слова, так точно чтоб заставить себя забыть кроме промедления!» Он стонал равно ворочался где-то долго, ась? жене пришлось поднять его.

— И аюшки? следовать человек, пардон господи, — ворчала возлюбленная недовольно. — Только потом свадьбы кошмарами мается…

* * *

Кей Адамс отвозили на нью-йоркскую гостиницу Поли Гатто да Клеменца.

Машину — шикарную, большую — вел Гатто. Клеменца поместился получи заднем сиденье, а Кей усадили получи переднее, рядышком из водителем. Обнаружилось, который и оный и другой ее провожатых — несусветно колоритные фигуры. Объяснялись они получай бруклинском жаргоне, существующем никак не столько на жизни, какое количество бери киноэкране, да вели себя до отношению ко ней не без; подчеркнутой галантностью. Покуда катили во город, Кей беспрепятственно болтала ведь из тем, ведь от другим равно диву давалась, во вкусе уважительно, со экий неподдельной приязнью они отзываются касательно Майкле. Зачем а ему понадобилось порождать на нее убеждение, мнимый симпатия посторонний, варяг во мире своего отца? А вона Клеменца уверяет ее своим одышливым горловым тенорком, мнимый «сам» считает Майкла самым удачным с своих сыновей да строго рассчитывает, сколько впоследствии него безграмотный который иной, во вкусе Майкл, возглавит семейное дело.

— И что-то а сие следовать дело? — из невинным видом спросила Кей.

Поли Гатто бросил скорый представление на ее сторону да метко крутанул баранку. Клеменца не без; заднего сиденья отозвался удивленным голосом:

— Как, или Майк вас никак не говорил? Мистер Корлеоне — самый значительный во Америке шипчандлер оливкового масла с Италии. Теперь рать позади, положение пойдут, всего-навсего держись. Башковитый малец чаятельно Майка бог ажно пригодится.

Когда подъехали для гостинице, Клеменца пожелал несомненно влачить ее накануне столика портье. Она попробовала воспротивиться, равным образом некто от подкупающей простотой объяснил:

— Хозяин велел раздражить вам вплоть до самых дверей на целости да сохранности. Я обязан.

Она получила источник через номера; Клеменца довел ее прежде лифта, подождал, доколе симпатия во него сядет. Кей не без; улыбкой помахала ему нате прощанье равно благостно удивилась, эпизодически спирт ответил ей теплой улыбкой. Хорошо, что такое? возлюбленная далеко не видела, в духе симпатия заново подошел для швейцар равно спросил:

— Под каким именем возлюбленная у вы записана?

Портье смерил Клеменцу холодным взглядом. Клеменца щелчком отправил получи ту сторону стола ярко-зеленый писчебумажный шарик, какой катал во ладонях, — да портье, сподручно поймав его, в мгновение ответил:

— Мистер Майкл Корлеоне со супругой.

В машине Поли Гатто сказал:

— Ничего девочка.

Клеменца проворчал:

— Девочка! С Майком путается. — «Если лишь поуже безграмотный женаты девичий цвет соответственно чести», — прибавил возлюбленный мысленно. — Ты наутро заезжай вслед за мной пораньше. У Хейгена для нам поручение, необходимо схватываться безотлагательно.

* * *

Вышло так, в чем дело? только что во воскресенье поздненько на Морана глядя Том Хейген к концу простился вместе с женой да поехал на аэропорт. С бумажкой, дающей привилегия заслуживать за пределами очереди бронированные билеты (знак благодарности ото одного с штабных генералов Пентагона), спирт лишенный чего труда сел получи и распишись коренной а самолет, вылетающий во Лос-Анджелес.

За плечами был тягостный день, хотя спирт принес Тому Хейгену удачу. В три часа ночи умер Дженко Аббандандо, равно дон Корлеоне, придя с больницы, сообщил, что такое? с соблюдением всех формальностей назначает Хейгена своим новым советником, consigliori. Это, сверх токмо прочего, означало, что такое? теперь Хейген богат, — что до том, в духе спирт вперед могуществен, бросать безграмотный приходилось.

Танаис нарушил былой равно досточтимый обычай. Испокон веку повелось, сколько всего лишь чистокровный сицилиец был в состоянии сделаться consigliori, равно ведь обстоятельство, почто Хейген вырос равным образом воспитывался во семье дона, шиш после этого невыгодный меняло. Тут рождение решала дело. Лишь коренному сицилийцу, не без; молоком матери всосавшему спрос omerta, закона об молчании, циркуляционный поруки, дозволено было возложить позиция советника, ключевую позицию на империи любого дона.

Во главе семейного клана Корлеоне стоял дон, спирт направлял всю работа семейства, определял его политику. Три прослойки, три грудь отделяли дона ото тех, кто такой осуществлял его волю, лично исполнял его приказания. Таким образом, ни единодержавно знак далеко не был способным родить в вершину. При единственном условии. Если малограмотный предаст consigliori. В в таком случае воскресенье дон Корлеоне отдал из утра подробные распоряжения, во вкусе притечь из двумя юнцами, которые покалечили старшуха Америго Бонасеры. Но отдавал дьявол сии меры Тому Хейгену со глазу для глаз. Днем Хейген — в свою очередь наедине, не принимая во внимание свидетелей, — передал сии наставления Клеменце. Клеменца, во свою очередь, велел Поли Гатто родить указ во исполнение. Поли Гатто оставалось подворотить нужных людей да на точности облечь плотью и кровью то, что-то ему велели. Ни Поли Гатто, ни его гоминидэ малограмотный будут знать, нежели вызвано сие поручение, с кого оно предварительно исходит. Чтобы установить, что-нибудь для нему причастен дон, ненадежным достоит прийтись каждое подразделение во этой цепочке — такого вовеки сызнова никак не случалось, так идеже гарантия, что-нибудь такое далеко не случится? Впрочем, да получай настоящий быль медикаменты было предусмотрено. Одно звено, ключевое, надо исчезнуть.

Кроме того, consigliori был всерьёз тем, что такое? обозначает сие слово. То питаться советником дона, первым его помощником, второю головой. А опять же — самым верным соратником равно самым близким другом. Это дьявол в времена важных деловых поездок вел машину дона, дьявол отлучался от совещания из-за свежими сигарами для того дона, после капуцин равно бутербродами. Ему было секрет полишинеля всё-таки сиречь едва безвыездно так же, сколько знал дон, до сей времени накануне последней ячейки на структуре власти. Лишь он, один лишь для свете, имел случай присутствие желании нанести поражение дона. Но случая, с тем consigliori предал своего дона, — такого случая до этот поры неграмотный бывало, по части крайней мере в памяти хоть бы одного изо влиятельных сицилийских кланов, обосновавшихся на Америке. Это был модифицирование лишенный чего будущего. С второй стороны, каждый consigliori знал, почто сервис верой да правдой принесет ему богатство, сила равно почет. А стрясется беда, об благополучии жены его да детей будут ревновать отнюдь не хуже, нежели коли б некто самовластно был жив-здоров равно получай свободе. Но сие — близ службе верой равно правдой.

Бывали дела, на которых советнику приходилось очерчиваться через имени дона больше доступно да весь а следить, в надежде некто оставался на тени. Как присест согласно такому делу Хейген летел в ту же минуту во Калифорнию. Он сознавал, в чем дело? с того, наравне спирт справится от сим поручением, на великоватый мере зависит его дальнейшая жребий во должности consigliori. С основательный точки зрения вопросительный знак в рассуждении том, получит ли Джонни Фонтейн заветную функция на новом фильме тож безвыгодный получит, — сущая пустое к семейства. Куда важнее, скажем, подобный вопрос, во вкусе приём из Виргилием Солоццо, которую Хейген назначил в эту пятницу. Но Хейген знал, аюшки? во глазах дона пара вопроса равноценны, а интересах хорошего consigliori сим сказано все.

Мелко дрожал блокшив самолета — сия озноб передавалась Хейгену, поуже равно вне того взбудораженному, и, в надежде унять нервы, дьявол спросил у стюардессы мартини. Перед отъездом некто получил у дона равно Джонни исчерпывающие весть что до том, почто представляет из себя кинопродюсер Джек Вольц. Из общей сложности сказанного Джонни: Хейген заключил, аюшки? склонить Джека Вольца ему малограмотный удастся ни во коем случае. А посреди тем дон выполнит то, сколько обещал Джонни, — во этом Хейген безграмотный сомневался ни секунды. Значит, его вопрос — найти непрерывность не без; Вольцем да сделать первые шаги переговоры.

Хейген откинул спинку кресла равным образом попробовал сосредоточиться. Итак, аюшки? возлюбленный узнал оборона Джека Вольца? Этот смертный входит во наличность трех крупнейших кинопродюсеров Голливуда, у него своя студия, из ним связаны контрактами десятки ведущих киноактеров. Он часть Консультативного совета соответственно военной информации возле президенте Соединенных Штатов, возглавляет во нем отделение кинематографии, так есть, не задавайся говоря, помогает пещь картины, прославляющие войну. Бывал зван сверху обеды на Белом доме. Принимал у себя на Голливуде Эдгара Гувера. Звучит внушительно, так точно приблизительно ли сие получи и распишись поверку? Лишь официальные отношения, безграмотный сильнее того. Личного влияния во политических кругах у Вольца никакого, главным образом потому, что-то возлюбленный исповедует здорово реакционные убеждения, — а частично потому, что-нибудь одержим манией величия, обожает велеть своей властью, во вкусе ему заблагорассудится, невыгодный считаясь не без; тем, ась? наживает себя близ этом полчища врагов.

Хейген вздохнул. Нет, познавать заключить договор со Джеком Вольцем — гиблое дело. Он открыл портфель; без дальних разговоров бы самое срок начать неизбежной писаниной, однако некто сверх меры устал. Он спросил себя вновь безраздельно мартини равным образом задумался по отношению себе, по части своей жизни. Он ни по отношению нежели отнюдь не жалел — напротив, ему необычайно повезло. Неважно, какие причины заставили его червон полет отдавать предпочеть интересах себя настоящий путь, — не фунт изюма то, что такое? чтобы него сие оказался правильный путь. Он добился успеха, некто счастлив во разумных для того взрослого человека пределах, ему любопытно живется.

* * *

Том Хейген на тридцатка пять парение был высок ростом, сухопар, сокращенно острижен — словом, вничью из виду далеко не примечателен. Он был лагман в соответствии с образованию и, получив диплом, три возраст работал сообразно специальности, же сейчас тема его работы было не в экой мере только связано из ввозом оливкового масла — легальным бизнесом семейства Корлеоне…

А на одиннадцать парение у Тома завелся дружок, его годок — Санни Корлеоне. Мать Хейгена лишилась зрения, а нет-нет да и сыну трогай одиннадцатый год, умерла. Отец, равным образом всегда-то жадный выпить, затем сего спился вконец. Он был плотник, работоспособный человек, следовать всю бытие безграмотный совершил нечестного поступка. Но своим пьянством симпатия сгубил семью, а задолго позже сего да самого себя. Том Хейген остался сиротой, шлялся соответственно улицам да спал на подворотнях. Его младшую сестренку отдали возьми развитие во чужие растопырки — ну, а неблагодарными одиннадцатилетними беспризорниками, которые удирают с дам-благотворительниц, американское беседа на 0920 году неграмотный занималось. К тому а у Хейгена стали также нагнаиваться глаза. Соседи шушукались, ась? мальчишка как видно подцепил немощь у матери, а крат так, так да ото него дозволено заразиться. Люди его сторонились. Санни Корлеоне через всего делов своего одиннадцатилетнего, снова малограмотный огрубевшего сердца пожалел друга, привел его для себя да неодолимо потребовал, ради его приняли во дом. Тома Хейгена накормили горячими спагетти вместе с густой, маслянистой томатной подливкой — ее чувство запомнился ему получай всю долгоденствие — равным образом уложили почивать получай раскладушке.

Без расспросов, лишенный чего дальних слов, наравне не велено сильнее природно дон Корлеоне позволил беспризорнику остаться у него на семье. Он на собственной шкуре сводил мальчишку для врачу, да Тому Хейгену вылечили глаза. Он послал Тома во колледж, а за — возьми юридическое филиал университета. При этом дьявол выступал по части отношению для приемышу вернее во роли опекуна, а далеко не отца. Он вовек малограмотный проявлял ко нему нежных чувств — однако, в качестве кого ни странно, считался от Хейгеном больше, нежели от родными сыновьями, равным образом ни на нежели малограмотный навязывал ему своей воли. Так, объединение юридической части Хейген уходи задним числом колледжа до собственному выбору. Он слышал раз, в духе дон Корлеоне говорил:

— Один правовед из портфелем во руках награбит больше, нежели сто невежд — от автоматами.

Между тем Санни равным образом Фредди сообразно окончании средней школы, ко великому неудовольствию дона Корлеоне, выразили твердое любовь удаться объединение родительским стопам. Только Майкл поступил на университет, да для другой породы а день-деньской со временем объявления войны вместе с Японией ушел добровольцем во морскую пехоту.

Получив юридический диплом, Хейген женился в молоденькой итальянке, чьи предки обосновались на штате Нью-Джерси, равным образом зажил своим домом. Его наложница как и окончила университет, что-нибудь по мнению тем временам было редкостью к девушки изо ее среды. После свадьбы — а свадьбу, понятно, справляли у дона Корлеоне — дон выразил завершенность взять руку Хейгена во любом начинании, какое бы оный в настоящий момент ни предпринял: выиграть его адвокатскую контору равно посылать для нему клиентов, а отсутствует — построить интересах него собственное занятие до продаже недвижимого имущества. Хейген на опровержение учтиво склонил голову.

— Я хотел бы заниматься у вас.

Бузан удивился, однако было видно, что-нибудь симпатия доволен.

— Ты знаешь, какие пишущий эти строки веду дела?

Хейген утвердительно кивнул. Нет, дьявол на ту пору сызнова далеко не знал по-настоящему, в духе велико мощность дона. По-настоящему дьявол сего отнюдь не знал пока что аж цифра лет, непостоянно отнюдь не принял сверху себя дело consigliori, эпизодически заболел Дженко Аббандандо. И всегда а возлюбленный утвердительно кивнул тут-то равным образом надежно встретил суждение дона Корлеоне.

— Я хотел бы у вы нести протоколы и заботы приближенно же, что работают ваши сыновья, — сказал Хейген.

Иначе говоря — из безоговорочной преданностью, безоговорочным признанием верховной родительской начальник дона. И дон впервой не без; того дня, на правах Хейген переступил предельная возможность его дома, выказал своему приемышу отцовскую ласку — нет дыму без огня в отношении его умении раскусить человека сделано тем временем слагались легенды. Он борзо притянул Хейгена для себе, обнял равным образом затем сего обращался со ним только зачем не как бы от родным сыном, взять порой равно напоминал ему — либо себе, что знать:

— Том, никогда в жизни никак не забывай своих родителей.

Да ужели Хейген был в состоянии забыть? Его мать, рохля, так точно уже равно из придурью, через общей вялости малограмотный обнаруживала ни малейшего чувства для детям, хоть бы бы чтобы вида. Отца Хейген никак не переносил. Самое страшное, что такое? матушка накануне смертью ослепла: Том воспринял свою глазную болесть на правах заушина зловещей судьбы. Он был уверен, зачем как и лишится зрения. Потом умер отец, равным образом вещь странным образом надломилось на одиннадцатилетнем мозгу Тома Хейгена. Точно сбытый зверек, дьявол шастал согласно улицам во ожидании своей погибели вплоть до того достопамятного дня, нет-нет да и сверху него, спящего, наткнулся во углу подъезда Санни равно привел ко себя домой. Но изо возраст на бадняк следом его преследовал ночами одинокий равно оный но ух усыпление — зачем дьявол ослеп, как бы его мать, равно вырос, равным образом бродит слепцом вместе с протянутой рукой, стуча посторонись палкой, а засим плетутся его слепенькие детишки да просят милостыню, дробно выстукивая объединение тротуару своими короткими палками. Он вскакивал, равно во данный начальный пора полуяви-полусна моська дона Корлеоне всплывало хуй ним — равно получай душе у него становилось спокойно…

господин потребовал, с целью первые три годы некто занимался безвыгодный всего-навсего делами семьи Корлеоне, хотя равным образом обычной частной практикой. Впоследствии опыт, взятый таким образом, оказался воистину бесценен; помимо того, из-за сие промежуток времени у Хейгена исчезли последние сомнения, целесообразно ли ему подвизаться у дона Корлеоне. Потом дьявол до текущий поры пара возраст проходил выучку, служа во известнейшей фирме адвокатов-криминалистов, идеже у дона имелись кой-какие связи. Занимаясь уголовным правом, возлюбленный проявил, объединение общему признанию, незаурядные способности. И от случая к случаю совсем перешел возьми службу для дону Корлеоне, оный после, вслед безвыездно полдюжины лет, ни разу невыгодный есть причины для нему придраться.

С тех пор во вкусе нате Хейгена были возложены покудова дело consigliori, прочие крупные сицилийские кланы стали отвечать по части семействе Корлеоне уничижительно — «ирландская шатия». Хейгена сие позабавило. Однако сие но от несомненностью показывало, в чем дело? на него отсутствует надежды со временем обменить дона равно стать во главе домашний концерн. Впрочем, какая разница? Он отроду равно отнюдь не ставил себя экий цели, сие было бы от его стороны «неуважением» для благодетелю да его кровной родне.

* * *

Когда борт сел во Лос-Анджелесе, было до этих пор темно. В гостинице Хейген взял личный ключ, принял душ, побрился, постоял у окна, глядя, наравне надо городом занимается заря. Он заказал себя во комната фриштых да свежие газеты равным образом на ожидании встречи от Джеком Вольцем, назначенной получи десятеро утра, передохнул. Добиться этой встречи оказалось сверх ожидания легко.

Накануне Хейген звонил соответственно телефону всесильному Билли Гоффу с профсоюза работников кино. Памятуя в рассуждении наставлениях дона Корлеоне, спирт просил Гоффа обстряпать ему на другой день свиданьице со Джеком Вольцем да кинуть камешек в огород подле этом Вольцу, что, если бы Хейген останется недоволен исходом беседы, для киностудии возможна забастовка. Гофф позвонил чрез час. Встреча состоится во десятеро утра. Намек по поводу забастовки Вольц понял, да сие для него на правах примерно невыгодный произвело впечатления.

— В случае, неравно дойдет давно дела, ми требуется полноте обменяться словом из доном лично, — прибавил Гофф.

— Если дойдет накануне дела, спирт не без; вами своевольно переговорит, — сказал Хейген. И таким образом избежал необходимости связывать узами себя обещаньями.

В том, зачем Гофф столько всей душой ну почто ж встречу желаниям дона, некто невыгодный видел ничто удивительного. Строго говоря, вотчиной Корлеоне считался Нью-Йорк, только фактически не без причины дон Корлеоне обрел силу на те дни, от случая к случаю стал делать поддержка профсоюзным лидерам. Многие с них были у него на долгу равно поныне.

А гляди то, ась? приём назначена получи и распишись десятеро утра, — сие был мерзкий признак. Значит, симпатия достаточно первым на списке посетителей равным образом малограмотный бросьте приглашен бери ленч. Значит, Вольц счел его мелкой сошкой. Стало быть, Гофф безграмотный пригрозил ему вроде годится — наверное, самовластно получает ото Вольца взятки. Все же, думал Хейген, изредка делам семейства Корлеоне пусть будет так во протори и убытки шаблон дона придерживаться на тени — посторонним всего ничего который говорит его имя.

Догадки Хейгена подтвердились. Вольц добрых получас держал его на приемной. Ну что-нибудь ж, невелика беда. В приемной было аспидски шикарно, бог удобно, а наизворот Хейгена в лиловом диванчике сидела девоха таковой красоты, каких симпатия малограмотный видел во жизни. Лет, следует быть, двенадцати, далеко не больше, одетая равно как взрослая, скромно, пускай бы равным образом дорого. У девочки были и речи быть не может золотистые волосы, глубокие да густо-синие, вроде море, громадные глаза, свежий, алый, в качестве кого малина, ротик. Рядом сидела женщина, очевидно ее мать, которая пыталась принудить Хейгена предотвратить глаза, смотря нате него во гидроупор вместе с таким ледяным высокомерием, что-то словно бери тебя сшит раззявиться да наподдать ей пощечину… Ангелочек-девочка около присмотром дракона-маменьки, подумал Хейген, перехватив ледяной неотрывный взгляд.

Наконец вышла полная, куда элегантная леди средних полет да повела его насквозь анфиладу комнат во сортир продюсера. Вокруг постоянно ласкало глаз: да обстановка, да наружный поверхность людей, сидящих вслед за работой. Хейген усмехнулся. Все сие горе-ловкачи, которые мечтают проскользнуть на картина равно к того форвард семо бери службу, только кончится тем, почто значительная изо них застрянет здесь для всю жизнь, а кое-кто, поняв, зачем потерпел неудачу, вернется на свое родное захолустье.

Джек Вольц был верста старик мощного сложения, вместе с тяжелым животом, около незаметным по-под безупречного покроя костюмом. Хейген знал его историю. Десятилетним мальчишкой возлюбленный откатывал на Ист-Сайде порожние пивные бочки, торговал в улицах вместе с лотка. В двадцать полет помогал отцу нажимать весь соки с работниц швейной мастерской. В число уехал с Нью-Йорка для Запад, открыл умеренный кинопанорама равно начал вложиться фильмы. В сороковушка восемь планирование симпатия стал первым середь королей Голливуда, неотесанный, на правах равно во молодости, с жадностью женолюбивый — злейший шакал во беззащитном стаде юных кинозвездочек, отданных ему сверху расправу. К пятидесяти годам спирт нашел с себя другого человека. Стал взимать уроки правильной речи, научился у своего камердинера-англичанина, в качестве кого желательно одеваться, у своего дворецкого, равно как англичанина, — во вкусе следовать во обществе. Овдовев, симпатия женился возьми актрисе от мировым именем, красивой женщине, которая никак не любила свою работу. Сейчас ему перевалило вслед шестьдесят, симпатия был членом президентского Консультативного совета равно основал многомиллионный именной объём содействия развитию киноискусства. Его дочурочка вышла замуж вслед английского лорда, дитя взял на жены итальянскую принцессу.

Его последней страстью, вроде насчёт томишко заискивающе растрезвонили нате всю Америку репортеры, был приватный парфорсный завод, в кто возлюбленный вслед сам только лишь давний годок истратил червон миллионов долларов. Он произвел сенсацию, от случая к случаю вслед за неслыханные деньжонки — шестьсот тысяч долларов — купил знаменитого английского жеребца за кличке Хартум да объявил, аюшки? не имеющий себя равных рысачок более малограмотный выйдет получай беговую дорожку, а довольно оставлен получи раса до невероятия в целях его конюшен.

Хейгена некто встретил учтиво, сведя свое как согласно пальцам выбритое, покрытое замечательным ровным загаром харя на гримасу, изображающую улыбку. Несмотря нате всё-таки затраты, возьми по сию пору активность лучших косметологов, годы давали себя знать: сие мурло наравне якобы сшили изо отдельных лоскутов дубленой кожи. Однако движения его были полны живости — с него, во вкусе ото дона Корлеоне, равно как исходило ощущение, который спирт сам повелевает миром, во котором живет.

Хейген начал враз от сути дела. Он явился соответственно поручению своего клиента, друга Джонни Фонтейна. Это до боли со значением человек, и, оказав ему небольшую любезность, мистер Вольц может храбро смекать держи его признательность да неизменное расположение. А небольшая приятный заключается на том, ради позвать Джонни Фонтейна сниматься на новой военной картине, которую мастерская намечает не заботиться во действие возьми будущей неделе.

Дубленое ряшка оставалось бесстрастным, учтивым.

— Какие а служба берется ми выказать ваш друг? — спросил Вольц. В его голосе прозвучала кое-как заметная нотка снисходительности.

Хейген пропустил эту нотку мимо ушей. Он объяснил:

— У вам назревают тревоги за очертания профсоюзов. Мой потребитель дает вы полную гарантию, что-то избавит вам через сих неприятностей. Далее. У вам убирать актер — солнце комната один, ваша школа зарабатывает получи и распишись нем старшие деньги, — а в обществе тем спирт нарик да всего что-нибудь перешел от марихуаны бери героин. Мой кореш может поручиться, в чем дело? героина нынешний актер вяще далеко не достанет. А на будущем, возле каких бы ведь ни было затруднениях, вы достанет короче перезвонить мне, равным образом до этого времени уладится.

Джек Вольц слушал, во вкусе слушают хвастливую детскую болтовню. Потом спросил на упор, неестественно переходя в манера разговора, набранный во Ист-Сайде:

— Что, припереть меня надумали?

Хейген бесстрастно сказал:

— Вовсе нет. Я пришел вымаливать после друга об одолжении. И хотел показать, ась? ваша сестра рядом этом ничто малограмотный теряете.

В минутка ока, кажется соответственно команде, моська Вольца преобразилось на злобную маску. Рот скривился, крашеные густые брови широкой черной полосой сошлись надо сверкнувшими глазами. Он перегнулся ко Хейгену сквозь стол.

— Вот что, мразь обтекаемый, можете уполномочить своему боссу — неграмотный знаю, равно как со временем его, — немногословно равно ясно. Джонни Фонтейну во этой картине никак не сниматься никогда. Пускай взять весь круг число ломятся во дверка бандюги изо мафии, ми плевать. — Он откинулся назад. — А вам, приятель, единодержавно малый совет. Есть экой Евгений страж города Гувер — слыхали, нужно думать? — Вольц с высоты своего положения усмехнулся. — Это мои порубежный друг. Стоит ми рассердить накануне его сведения, что-то возьми меня пытаются выразить нажим, равно вам, голубчикам, костей малограмотный собрать.

Хейген стоически слушал. От экой фигуры, в качестве кого Вольц, возлюбленный ожидал большего. Неужели человек, который-нибудь приблизительно безмозгло себя ведет, туман стать во главе компанию, ворочающую сотнями миллионов? Тут поглощать по-над нежели поразмыслить — тем паче который дон подыскивает себя что-нибудь новое про помещения капитала, и, буде во киноиндустрии заправляют подобные дубы, может быть, сие во вкусе крата то, почто нужно. Ругань неграмотный трогала Хейгена совершенно. Искусству управлять прелиминарии некто обучался у самого дона. Никогда отнюдь не сердись, внушал ему дон. Никогда никак не угрожай, заставь человека трезво рассуждать. Насколько выгодно отличается звучало сие «рассуждать» по-сицилийски: «rajunah», разбираться. Главное пение состояло на том, чтоб малограмотный завидеть ни оскорблений, ни угроз, подставлять левую щеку, когда-никогда тебя ударят сообразно правой. Хейгену довелось бытовать свидетелем того, как бы дон восемь часов просидел, глотая оскорбления, на усилии пристыдить оголтелого гангстера из манией величия, поднявшего вкруг себя несть шума. Восемь часов, — а позднее дон Корлеоне растерянно вскинул к верховью ладони и, обращаясь ко тем, кто именно сидел ради столом, сказал:

— Да нет, оный особа малограмотный понимает, при случае вместе с ним хотят тихонько разобраться. — И размеренной поступью вышел изо комнаты.

Гангстер побелел через страха. За доном побежали вдогонку, вернули его. Переговоры увенчались соглашением, так вследствие двушничек месяца гангстера застрелили на его любимой парикмахерской.

И Хейген начал опять-таки — самым обычным, ровным голосом.

— Взгляните, вона моя визитная карточка, — сказал он. — Я адвокат. Неужели ваш покорнейший слуга стану заслуживать нате себя беду? Разве моя персона вас угрожал как например словом? Я нетрудно говорю, что-нибудь будь по-твоему хватить любые ваши условия, с намерением Джонни Фонтейн снимался во этой картине. Я, кажется, сделано равным образом круглым счетом довольно предложил вас вслед так незначительное одолжение. Одолжение, которое, елико автор понимаю, ко тому но отвечает равным образом вашим интересам. По словам Джонни, вас самочки признаете, зачем он, в качестве кого пустое место другой, годится в целях этой роли. Замечу, зачем по-иному наша сестра для вас ни в жизнь бы равно далеко не обратились. Мало того, разве вам беспокоит денежная страна вопроса, так моего дружок берется внести долю постановку фильма. Только, пожалуйста, безграмотный поймите меня превратно. Нет приблизительно нет. Заставить вам ни одна собака отнюдь не может — равно неграмотный пытается. Позволю себя прибавить, который муж начальник знает что до вашей дружбе со мистером Гувером равно относится для ней со уважением. С большим уважением.

Вольц черкал согласно бумаге красной ручкой, вделанной во большое гусиное перо. Услышав оборона деньги, возлюбленный оторвался ото бумаги равным образом проявил первые признаки интереса.

— По смете сия панно обойдется на пять миллионов, — покровительственно сказал он.

Хейген присвистнул, показывая, зачем число произвела получи него впечатление. Потом сказал, бог небрежно:

— У мои босса несть друзей, готовых сыграть на руку его во любом начинании.

Только теперь, кажется, Вольц стал предполагать его всерьез. Он пробежал глазами визитную карточку Хейгена.

— Что-то аз многогрешный далеко не слыхал об вас, — сказал он. — Большинство крупных адвокатов во Нью-Йорке ми знакомы — вы-то каким ветром занесло взялись?

— Я представляю одну солидную фирму, — черство сказал Хейген. — Веду чуть ее дела, никаких прочих. — Он встал. — Ну, неграмотный буду более вырывать у вы время.

Он протянул руку, Вольц пожал ее. Хейген нашел сколько-нибудь шагов ко двери да оглянулся.

— Я полагаю, вас нередко нельзя не обладать занятие вместе с незначительными людьми, которые норовят продать за чечевичную похлебку себя ради важную персону. В моем случае обязанности обстоит в духе в один из дней наоборот. Отчего бы вас никак не преодолеть о ми подробнее у нашего общего знакомого? Если у вы появятся новые соображения, позвоните ми на гостиницу. — Он помолчал. — Возможно, вы сие покажется невероятным, только моему клиенту толково такое, преддверие нежели может сойти с круга даже если мистер Гувер. — Он увидел, что сощурились штифты продюсера. До Вольца наконец-то дошло. — Между прочим, автор огненный болельщик ваших картин, — прибавил Хейген самым умильным тоном. — Надеюсь, ничто безграмотный помешает вас равно подалее предпринимать благое дело. Родина скажет вы спасибо.

Ближе ко вечеру Хейгену позвонила офис-менеджер продюсера равно сказала, зачем к примеру помощью часы следовать ним заедет власть равным образом отвезет его для Вольцу ради город, обедать. Ехать часа три, же во машине глотать холодильник из напитками да легкой закуской. Хейген знал, аюшки? Вольц летает к себе получи собственном самолете. Отчего а его никак не приглашают лететь? Любезный голосишко секретарши продолжал:

— Мистер Вольц предлагает, с целью вас захватили вместе с собой вещи, равным образом на ране вам доставят во аэропорт.

— Хорошо, — сказал Хейген.

Тоже странно. Откуда Вольцу известно, что-нибудь на ране ему подниматься в воздух вспять на Нью-Йорк? Он получи минута задумался. Скорее всего, Вольц приставил ко нему частных сыщиков из заданием сконцентрировать насчёт нем во вкусе дозволяется пуще информации. Но в то время Вольц повинен знать, который Хейген действует через лица дона, а следовательно, заключать относительно доне некоторое понятие равно в настоящее время хорошенького понемножку настроен подступить для делу серьезно. Глядишь, до сей времени что-нибудь равным образом выгорит, подумал Хейген. Может статься, у Вольца один работает лучше, нежели ему показалось сегодняшний день утром.

Поместье Джека Вольца напоминало прекрасные, как бы на сказке, декорации роскошного кинобоевика. Дом — что пале рабовладельца-плантатора, немалый парк, вслед за ним — тропка с целью верхоконный езды, проложенная согласно жирному чернозему, конюшня, выгон, выгнанный нате целешенький пропасть лошадей. Живые изгороди, клумбы, газоны были подстрижены равным образом ухожены, равно как волосы модной кинозвезды.

Вольц встретил Хейгена бери застекленной веранде из кондиционером. Продюсер был одет по-домашнему, на синюю шелковую рубашку от отложным воротничком, горчичного цвета брюки, кожаные мягкие сандалии. Сочные цвета равным образом богатая драп несдержанно оттеняли дубленое грубое лицо. Он взял из подноса банан высоких стакана мартини, единовластно подал Хейгену. Держался Вольц видать приветливей, нежели утром. Он обнял Хейгена ради плечи.

— До обеда лакомиться пока что капелька времени, — сказал он. — Пойдемте поживем — увидим нате моих лошадок.

По пути ко конюшне возлюбленный сказал:

— Я наводил по части вам справки, Том, — ни за что ваша сестра приёмом невыгодный сказали, что такое? ваш домовладыка Корлеоне. Я думал — так, комбинатор средней руки, продажный Джонни, прискакал возьми хоть меня нахрапом. А меня нахрапом отнюдь не возьмешь. И безвыгодный потому, что такое? моя персона стремлюсь доставать себя врагов — сие невыгодный во моих правилах. А впрочем, далеко не будем без дальних разговоров обесценивать себя удовольствие. О делах не грех побалагурить позднее обеда.

Как ни странно, Вольц оказался радушным хозяином. Он основательно рассказывал по части нововведениях, со через которых рассчитывал обставить до этого времени конные заводы Америки. Конюшня была до дна построена изо огнеупорных материалов, содержалась на идеальной чистоте равным образом подо охраной специальной группы частных детективов. Напоследок Вольц подвел его ко стойлу, в котором красовалась пузатая бронзовая дощечка не без; надписью: «Хартум».

Даже Хейген своим неискушенным глазом помимо труда определил, в чем дело? жеребец, занимающий стойло, великолепен. Вороной масти, целый сизо-черный в духе смоль, лишь только держи широком лбу — сорокаградусная звездочка. Карие длинные зенки Хартума мерцали, в точности золотистые яблоки, цвета воронова крыла натянутый круп лоснился, по образу атлас. Вольц со мальчишеской гордостью сказал:

— Лучший скакунчик во мире. Куплен на Англии во прошлом году ради шестьсот кусков. Ручаюсь, что такое? инда русские цари столько отнюдь не отдавали ради одного коня. Но возьми скаканье ваш покорнейший слуга его безграмотный пущу, дьявол у меня останется в племя. Буду синтезировать таких рысаков, каких единаче никак не видывали во Америке. — Он потрепал коня за холке, тихонько приговаривая: «Хартумчик, Хартум».

В его голосе слышалась неподдельная нежность, равным образом жеребец, кажется, почуял ее тоже. Вольц сказал:

— Знаете, автор тогда с удовольствием езжу верхом, а первоначальный присест сел на седло, в некоторых случаях ми было пятьдесят. — Он рассмеялся. — Возможно, вместе с моей бабкой на России побаловался какой-либо пластун да изумительный ми питаться казацкая кровь. — Он пощекотал Хартуму утроба да прибавил завистливо равно восхищенно: — Вы взгляните, каким его оснащением мир наградила. Мне бы такое хозяйство…

Они вернулись на дом. За столом прислуживали три лакея подина присмотром дворецкого, скатерка была расшита золотом, подавали возьми серебре, — хотя самолично ланч показался Хейгену средним. Вольц, очевидно, жил единственный да ко еде относился равнодушно. Хейген ждал равно далеко не заговаривал что касается деле и, всего лишь при случае они из Вольцем закурили толстые гаванские сигары, спросил:

— Так в духе же, даете вас Джонни роль?

— Не могу, — сказал Вольц. — Даже быть во всем желании было бы не мочь завладеть Джонни во этой картине. Договора со всеми участниками подписаны, равным образом вместе с праздник недели начинаются съемки. Что-то без дальних слов реконструировать сделано никак не во моей власти.

Хейген с нетерпением сказал:

— Мистер Вольц, рано или поздно имеешь занятие не без; человеком, который-нибудь далеко не обязан никому подчиняться, поглощать одно большое важность — из такого рода соображениями дозволяется отнюдь не считаться. В вашей правительство выработать все, что-то ваша милость пожелаете. — Он попыхтел сигарой. — Вы никак не верите, что-то моему клиенту до силам претворить приманка обещания?

Вольц безжизненно сказал:

— Я допускаю, что-нибудь меня ждут заботы из профсоюзом. Гофф ми касаясь сего звонил — ну да как бы разговаривал, мерзавец, вовек никак не подумаешь, что-нибудь что ни год огребает у меня сотню тысяч на запечатанном конверте. Допускаю также, почто вы посчастливилось бы вылечить с героина мои актера, сего педрилу получи и распишись ролях настоящего мужчины. Но совершенно сие меня чуточку волнует, а башлять домашние картины мы могу сам. Дело на том, в чем дело? моя персона ненавижу сего поганца Фонтейна. Передайте вашему хозяину — сие единственная любезность, во которой автор ему вынужден отказать, другую сделаю вместе с удовольствием. Любую другую — нехай лишь скажет.

Тогда из-за каким но твоя милость чертом, подлец, меня тащил семо на такую даль, подумал Хейген. Видно, кинопродюсор держал получи уме хоть сколько-нибудь еще.

Хейген студено сказал:

— Боюсь, вам фальшиво представляете себя поза вещей. Мистер Корлеоне приходится Джонни Фонтейну крестным отцом. Их связывают беда близкие, освященные церковью отношения. — При сих словах Вольц галантно склонил голову. Хейген продолжал: — У итальянцев кушать ребячество — житьё жирно будет сурова, минуя второго отца безвыгодный обойтись, возьми оный событие у них равно существуют крестные отцы. А потому что у Джонни папа скончался, мистер Корлеоне особенно в глубине сознает свою ответственность. Что а касается того, ради перейти ко вас вслед какой-то другой породы услугой, — с целью сего мистер Корлеоне ультра- щепетилен. Он вовек никак не попросит об одолжении того, который один раз отказал.

Вольц пожал плечами:

— Жаль. Я все же вынужден отозваться отказом. Но в один из дней литоринх вас после этого — кайфовый сколь ми обойдется урегулировать недоразумение по мнению части профсоюза? Плачу наличными. Прямо сейчас.

Кое-что начинало проясняться. Хейген был в состоянии уж далеко не разрушать себя голову, к чему Вольцу понадобилось что-то около век от ним возиться, неравно спирт до сей времени непропорционально решил невыгодный вверять Джонни роль. И шиш буква собрание модифицировать далеко не могла. Вольц чувствовал себя во безопасности, могущество дона Корлеоне была ему отнюдь не страшна. В самом деле, зачем Вольцу волноваться дона Корлеоне? С такими связями во высших политических кругах, таким козырем, вроде приобщение от шефом ФБР, от неограниченными средствами равным образом неограниченной властью во кинопромышленности… Любой трезвый индивидуальность — да Хейген на книга числе — счел бы, что-нибудь Вольц по чести оценивает свое положение. Если кинопродюсор в самом деле говорить потери, которые повлечет следовать с лица забастовка, дону ко нему подобраться неоткуда. И просто-напросто одно уязвимое площадь было изумительный всех сих расчетах. Танаис Корлеоне обещал своему крестнику, что-нибудь оный получит роль, а Хейген далеко не помнил, чтоб дон Корлеоне на подобных случаях примерно крата безграмотный сдержал обещания.

Хейген ничтоже сумняшеся сказал:

— Вы предумышленно искажаете суть моих слов. Вам решительно тянет содеять с меня соучастника вымогательства. Мистер Корлеоне обещает встать горой вслед за вам во конфликте от профсоюзом чудовищно сообразно дружбе — с признательности, почто вас вступились вслед за его подопечного. Вы пускаете на аллюр свое влияние, некто — свое, дружеский трофоллаксис любезностями, ничто больше. Однако вы, моя персона вижу, никак не настроены прийти ко делу серьезно. Я непосредственно считаю, сколько вам совершаете ошибку.

Вольц чисто ждал подходящей минуты, в надежде взорваться.

— Я роскошно до сей времени понял, — сказал он. — Узнаю жанр мафии. Все внятно истинно сладко, а на сущности — угрозы. Будем бредить начистоту. Никогда Джонни Фонтейну неграмотный наверно этой роли, ежели и дьявол прямо рожден пользу кого нее. Сыграл бы — да с налета бы попал во состав великих звезд экрана. Только ему отроду ее безграмотный сыграть, ибо что-нибудь моя персона получи и распишись суть малограмотный выношу сего пакостника, сего подпевалу смутьянов — равно намерен рассчитать его с кино. И во почему. Он загубил одну изо самых многообещающих моих протеже. Пять парение ваш покорный слуга школил девчонку — уроки пения, уроки танцев, уроки актерского мастерства, истратил сотни тысяч долларов. Мечтал выработать с нее звезду. Буду покамест откровенней, в надежде продемонстрировать вам, аюшки? автор никак не бездушный человек, — невыгодный постоянно тутовник сводилось для долларам да центам. Девочка была красива, равно сверх всего лучшей на постели мы далеко не пробовал, — а ужак автор этих строк их перепробовал по мнению всему свету. Умела вытянуть мужчину досуха, ась? твой насос. Но смотри является Джонни со своим приторным тенорком равным образом опереточными итальянскими чарами, да девочку поминай во вкусе звали. Все променяла держи него, а с меня сделала посмешище. В моем положении, мистер Хейген, невозможно высмотреть смешным. Я потребно расплатиться из Фонтейном.

Вот в эту пору Хейген был в сущности поражен. Чтобы спелый человек, состоятельный, солидный, был способным допускать изумительный не заговаривать зубы такую чепуху, в некоторых случаях решается работа — равно деяние до такой степени нешуточное? Непостижимо! В мире Хейгена — мире Корлеоне — нарядность да интимные совершенства женщин безграмотный имели никакого связи ко деловым вопросам. Считалось, что-то сие твое частное, личное — кроме, конечно, тех случаев, от случая к случаю слово шла относительно браке либо — либо семейной чести. Хейген решил учинить последнюю попытку.

— Вы сполна правы, мистер Вольц, — сказал он. — Но таково ли существенны ваши претензии? По-моему, ваш брат неграмотный отдаете себя отчета, какое важное вес имеет пользу кого мои клиента эта, на сущности, пустяковая услуга. Мистер Корлеоне держал Джонни для руках уже грудного, сверху крестинах. Когда у Джонни умер отец, родительские функция взял для себя мистер Корлеоне — да учтите, его называют Крестным отцом многие, ужас многие, кто такой желает оказать ему свое признание равно награда из-за его доброту. Мистер Корлеоне ввек неграмотный оставляет своих друзей на беде.

Вольц резким движением поднялся со стула:

— Ну, довольно, поговорили. Не хватало еще, в надежде ми всякая шваль диктовала близкие условия. Это автор ей диктую условия. Стоит ми вздуть трубку — да вы, любезнейший, будете оставаться на ночлег вслед за решеткой. И когда данный ваш вор вздумает прибечь для сильным средствам, дьявол бойко убедится, что такое? автор ему безвыгодный эстрадник. Да-да, слышали автор сих строк да эту историю. Поймите, ото вашего мистера Корлеоне мокрого места неграмотный останется. Даже кабы ми придется интересах сего распустить на шествие мои маза на Белом доме.

Болван — ох, что такое? вслед за болван! И вроде сие спирт ухитрился сложение pezzonovante, думал Хейген. Советник президента, владетель крупнейшей во мире киностудии. Определенно, дону очищать суть израсходовать копейка во кинобизнес. Причем оный субчик понимает весь пустозвонство буквально. Не видит, ась? ради ними стоит…

— Благодарю вы вслед угощение, вслед сладостный вечер, — сказал Хейген. — Вы неграмотный могли бы помочь ми распатронить на аэропорт? Пожалуй, мы малограмотный останусь ночевать. — Он взглянул для Вольца от холодной улыбкой. — Мистер Корлеоне предпочитает справляться дурные новости сразу.

Когда Хейген, дожидаясь машины, стоял у освещенной прожекторами колоннады, дьявол увидел, по образу на длинненький лимузин у подъезда садятся двум женщины. Те самые, которых некто видел утречком на приемной Вольца: мамка равным образом двенадцатилетняя дочка, фунфырик красивый не без; золотистыми кудрями. Только днесь чарующе обрисованный ротик девочки вспух, расплылся бесформенным красным месивом. Густо-синие шары заволокло мутью, длинные ножки подламывались равно заплетались, как бы у подбитого жеребенка, когда-никогда возлюбленная сходила согласно лестнице для открытой дверце лимузина. Мать поддерживала ее, устраивала сверху сиденье, тоном шипела ей черт знает что возьми ухо. Потом обернулась, исподтишка скользнула в соответствии с Хейгену быстрым взглядом, хищные птичьи глазищи ее горели торжеством. Мгновение погодя симпатия в свою очередь скрылась на машине.

Так видишь почему ему отнюдь не предложили стремиться с Лос-Анджелеса самолетом, подумал Хейген. С кинопродюсером летели мама равным образом дочь. Чтобы у Вольца осталось до самого обеда период оттянуться да взбучить маленькую девочку, ребенка. И Джонни хочет ютиться на таком мире? Что ж, остается приспичило ему удачи — впрочем, да Вольцу тоже.

* * *

Поли Гатто смолчать безвыгодный был в силах быть следовать работу наспех, во особенности если мучиться предстояло кулаками. Он любил совершенно поставить метку да раздать заранее. Тем больше сколько состояние словно сегодняшнего — хотя, казалось бы, да делом-то далеко не назовешь, так, пожучить пару сопляков — могут замотаться серьезной морокой, буде игрануть свою значимость неточно. Потягивая пиво, возлюбленный оглянулся проверить, что у сопливых щенков подвигаются разговор вместе с девочками у стойки бара.

Всю нехитрую подноготную щенков — их звали Джерри Вагнер равным образом Кевин Мунан — Поли Гатто знал досконально. Обоим планирование соответственно двадцать, симпатичные возьми внешность ребята, ладные, высокие, темно-русые. Обоим путем двум недели рекуперироваться с города на колледж — влиятельные папаши со связями, согласен знак ко тому студентам положена отсрочка, круглым счетом что-то покамест, до самого поры давно времени, отвертелись ото призыва на армию. На часть равным образом другом висит сравнительный вердикт из-за попытку отбарить старшуха Америго Бонасеры. Сукины дети, в глубине души выругался Поли Гатто. От призыва увиливать, дуть впоследствии полуночи султыга на баре во несоблюдение условий приговора, ухаживать вслед дешевками! Сволочи. Сам Поли получил отсрочку через службы на армии соответственно состоянию здоровья, представив нате призывную комиссию медицинскую справку, в чем дело? расстроенный неизвестный (пол — мужской, колорит кожи — белый, сызмала — двадцать полдюжины лет, семейное поза — холост) проходил цена лечения электрошоком объединение поводу психического заболевания. Чистейшая липа, естественно, так Поли Гатто считал, аюшки? он-то получил выход через призыва заслуженно. Оно по головке невыгодный погладили ему стараниями Клеменцы, по прошествии того в качестве кого Гатто, служа семейству Корлеоне, показал себя во деле. В мокром деле.

От того а Клеменцы днесь некто получил наставление, что-то понатаскать щенков нельзя не безотлагательно, впредь до того, как бы они вернутся вместе с каникул во колледж. Непонятно, какого дьявола понадобилось непременно уделывать сие во Нью-Йорке, думал Гатто. Вечно таковой Клеменца тебе указывает любой ступень — блистает своим отсутствием с намерением распорядиться, а ниже — выполняй на правах знаешь. Вот увяжутся сии двум потаскушки вслед после юнцами — да пропадай, на правах поуже почем разок бывало, безвозмездно единый вечер.

Он услышал, в духе одна с девчонок расхохоталась:

— Ты что, ошалел? В машину? С тобой? Нет уж, отчаянно приходится — загремишь, в чем дело? доброго, во больницу, во вкусе та бедняжка.

Ее глас звучал самодовольно, злорадно.

Поли Гатто большего да далеко не требовалось. Он допил кружку пива равно вышел получи и распишись улицу. Первый часочек ночи. Обстановка — как бы держи заказ. Всего на одном вновь баре виден свет. Остальные питейные заведения равно лавки закрыты. Патрульную машину не без; полицейскими взял получи и распишись себя Клеменца. Она безвыгодный покажется, сей поры отнюдь не получит команда объединение радио, — верно да между тем тронется ко месту происшествия ползком.

Поли прислонился для дверце «Шевроле». На заднем сиденье, примерно невидимые, вопреки нате собственный ражий рост, сидели двое. Поли сказал:

— Берите их, по образу выйдут.

Подумаешь, пожелать — скорей, скорей… Клеменца выдал ему двум фотографии изо полицейского архива, анфас, сказал, на каком баре сии фраеры торчат с головы пир равным образом клеят девочек у стойки. Поли отобрал изо наличного резерва пару «шестерок» поздоровей равным образом обрисовал им, кого придется поучить. А равным образом — во каких пределах. Без ударов соответственно голове, за затылку — лишенный чего крайностей, одним словом. А приближенно могут никак не стесняться.

— И кроме всего прочего со условием, — сказал Гатто. — Если сии красавцы пролежат во больнице больше месяца, так вам, ребятки, опять-таки свивать баранку получай грузовиках.

Двое вылезли изо машины. В прошлом оный равным образом иной были боксерами, же ужотко захудалых спортклубов отнюдь не пошли, да шелковица их выручил Санни Корлеоне, предоставил достижимость подрабатывать, давая беззаконно денежка на рост. Теперь им жилось сносно. Понятно, обана рады были показать, в чем дело? помнят добро.

Когда Джерри Вагнер да Кевин Мунан показались с дверей бара, они в качестве кого единожды дозрели до самого пирушка кондиции, которая устраивала Поли. Девчонка погладила их напересечку шерсти, равным образом юнцы амбициозно ощетинились. Поли Гатто, как черепаха опершись об лопасть своей машины, фыркнул равным образом с подстебом пропел:

— Эй, Казанова, авантажно тебя отшила та деваха.

Юнцы от готовностью устремились ко нему, в качестве кого якобы только лишь того равно ждали. На таком совлечь сердито — одно удовольствие. Малорослый, щуплый, во вкусе хорек, равным образом для тому а охальник — стержневой лезет. Они налетели получи Гатто не без; разбега, равным образом во оный но момент им кзади скрутили грабки те двое. Поли трафаретно равным образом памяти гуфа возьми правую руку кастет, сооруженный по мнению особому заказу да посаженный короткими железными шипами. Поли работал как следует — спирт три раза во неделю ходил на тренажерный зал получи тренировки. Коротким ударом спирт размозжил переносицу щенку по мнению имени Вагнер. Тот, ась? держал Вагнера сзади, сколько-нибудь приподнял его, равно Поли со удобством всадил апперкет на подставленный ему пах. Вагнер обмяк, равным образом руки, державшие его, разжались; спирт упал. Вся сделка заняла секунд пять, невыгодный больше.

Теперь настала кортеж Кевина Мунана, тем паче аюшки? возлюбленный начал угощать голос. Второй изо несостоявшихся боксеров удерживал его лишенный чего труда одной мускулистой увесистой лапой. Другая рука сдавила Мунану пасть так, в чем дело? возлюбленный малограмотный был в силах значительнее источить ни звука.

Поли Гатто юркнул во машину равно включил зажигание. Двое тем временем делали с Мунана отбивную котлету. Они трудились из устрашающей старательностью, можно представить злоба дня что касается времени занимал их слабее всего. Били без участия суеты, плавно равным образом методично, во полную силу своих тяжеловесных тел. Каждый толчок отзывался тошнотворным чавканьем рассекаемой обитаемый плоти. Гатто между прочим увидел рожа Мунана. Оно было неузнаваемо. Двое оставили Мунана возлежать в тротуаре да занялись ныне Вагнером. Как присест на сие время, со трудом поднимаясь бери ноги, Вагнер стал зазывать бери помощь. Кто-то высунулся для вопль изо бара, сейчас приходится было поторапливаться. Вагнера сбили вместе с ног, некто рухнул в колени. Водан с его истязателей вывернул ему руку равно поддал ногой во спину. Что-то хрупнуло, равным образом сверху перематросить да забросить жалоба Вагнера соответственно всей улице стали отворяться окна. Теперь пара орудовали куда быстро. Один, зажав голову Вагнера во ладонях, в духе на тисках, приподнял его не без; земли. Другой хватил объединение неподвижной мишени кулаком. Из бара высыпали люди, однако ноль без палочки отнюдь не пробовал вмешаться. Поли Гатто гаркнул:

— Кончай, линяем отсюда!

Двое верзил вскочили на машину; Поли дал ненарушимый газ. Кто-нибудь затем скажет, как бы выглядела машина, бог знает кто видоизмененный запомнит ее номер, же тем занятие равным образом кончится. Номер был краденый, снят от аппаратура изо Калифорнии, а черных «Шевроле» на Нью-Йорке самое малое — сто тысяч.



ГЛАВА 0

В рыбный день Хейген не без; утра поехал на город, во свою адвокатскую контору. Он рассчитывал подогнать упущенное, приведя на расписание бумаги, — переместить полную выразительность на дела, готовясь ко предстоящей во пятницу встрече не без; Виргилием Солоццо. Встрече экий первостепенной важности, который спирт просил дона вывести целостный вечер, дай тебе переговорить деловое предложение, которое, в области их сведениям, Солоццо сделает семейному клану Корлеоне. Да — экспрессия закачаешься всем, перед последней мелочи, пущай ничто постороннее отнюдь не мешает ему фиксирующийся нате этом предварительном совещании не без; доном.

Бузан отнюдь не выказал удивления, когда, вернувшись изумительный второй день недели перед смертью не надышишься на Нокс глядя с Калифорнии, Хейген рассказал, нежели кончились его диалог от Вольцем. Он всего лишь настоял, с намерением Хейген малограмотный пропустил ни одной подробности, гадливо поморщился, когда-когда возлюбленный говорил в отношении красивой девочке да ее мамаше. И буркнул «infamita» — сие обещание у него выражало крайнюю фазис отвращения. Под результат спирт задал Хейгену единственный вопрос:

— Есть на этом человеке настоящая крепость?

Хейген помолчал, стараясь осознать естество вопроса. В своих взглядах, как бы дьявол успел удостовериться вслед долгие годы, дон был по того никак не похож бери превалирующая людей, в чем дело? равным образом сотрясение воздуха у него могли держать иное значение. Есть ли у Вольца характер? Есть моченька воли? Да, безусловно, хотя малограмотный об этом спрашивает дон. Хватит ли у продюсера мужества безграмотный принести себя запугать? Хватит решимости пожениться для тяжелые убытки, которые повлечет из-за собой бесхитростный держи студии равно скандал, рано или поздно его хваленого актера разоблачат равно как наркомана? Видимо, как и да. Но да безвыгодный сие вдобавок имеет на виду дон. Наконец Хейген ес правильное истолкование: достанет ли Джеку Вольцу крепости влепить получи и распишись карту целое — во всех отношениях поставить под удар изо мести, с принципа, чтобы чести?

Хейген улыбнулся. Нечасто симпатия разрешал себя расплатиться дону шуткой, только в ту же минуту далеко не удержался.

— Вы спрашиваете, сицилиец ли он? — Бузан конец покивал головой на мета того, в чем дело? оценил похвальный доминанта остроты равно точно вместе с ней. — Нет, — сказал Хейген.

И все. Бузан раздумывал недолго. Уже во среду дьявол вызвал Хейгена для себя задним числом ленча да отдал нужные распоряжения. Остаток рабочего дня Хейген провел, выполняя их во состоянии, близком ко телячьему восторгу. Он ни минуты безвыгодный сомневался, что-то дон решил задачу равно Вольц будущее а поутру позвонит да объявит, зачем главную занятие во его новом фильме в отношении войне получает Джонни Фонтейн…

Зазвонил светофон — а нет, так был бас Америго Бонасеры. Голос, срывающийся через избытка благодарности. Пусть Хейген передаст дону, который похоронщик — его товарищ вплоть до абсолютный доски. Пусть лишь дон скажет дисфемизм — он, Америго Бонасера, до сей времени исполнит. Он бытие отдаст ради Крестного отца, ну да благословит его бог. Хейген обещал, который передаст.

«Дейли ньюс» неграмотный пожалела послать ко всем чертям первостепенный пируэт возьми фотографии Джерри Вагнера да Кевина Мунана задним числом избиения. Опытный фоторепортер постарался: на бесформенных грудах нате тротуаре безвыгодный осталось почти не околесица человеческого. Каким-то чудом, писала «Дейли ньюс», обана остались во живых, же неизвестно, почем месяцев пролежат во больнице да в какой мере пластических операций им придется перенести. Хейген записал себя — проговорить Клеменце, в надежде недавно отметил Поли Гатто. Похоже, в чем дело? мелкотравчатый знает свое дело.

Работа спорилась; Хейген просидел надо бумагами три часа, сводя вместе бухгалтерские отчеты что до прибылях компании по части продаже недвижимости, компании сообразно импорту оливкового масла, строительной фирмы, принадлежащих дону. До этих пор конъюнктура в дальнейшем шли ни неустойчиво ни валко, да борьба кончилась, равно вперед каждое изо трех предприятий подобает было поделаться богатым источником доходов. Хейген стал поуже разучиваться ради Джонни Фонтейна равным образом его проблемы, от случая к случаю офис-менеджер сказала, который звонят с Калифорнии. Ощущая по-под спины холодок предвкушения, Хейген взял трубку.

— Хейген слушает.

Голос, ворвавшийся на телефон, был неузнаваем ото ненависти, через неистовой злобы.

— Сволочь вонючая! — визжал Вольц. — Всех вы упрячу следовать решетку! Последний деньга отдам, а вам сгною на тюрьме! Я сего Джонни Фонтейна получай всю дни оскоплю, слышишь ты, дохлятина итальянская?

Хейген ласково сказал:

— Я полунемец, полуирландец.

Наступило долгое молчание, после во телефоне звякнуло — Вольц бросил трубку. Хейген усмехнулся. Ни единым одно слово Вольц безвыгодный наработка самого дона Корлеоне. Талант никак не остался вне признания.

* * *

Джек Вольц денно и нощно спал один. На его кровати несомненно поместились бы десятеро человек, а одрина вместе с успехом годилась, с тем фотографировать на ней сцену бала, — да все-таки, вместе с тех пор что умерла его первая жена, дьявол во сейчас десяток полет спал один. Это далеко не значит, ась? спирт обходился минуя женщин. Он был, невзирая получи приманка годы, снова плен жизни, только взволновать его в настоящий момент могли чуть абсолютно юные девочки, а сил равно охоты ему хватало токмо часа получай банан почти вечер.

В оный четверик дьявол по неизвестной причине проснулся рано. Светало, а по-над огромной спальней, точно бы туча надо лугом, снова стлался сумрак. Далеко, во ногах необъятной кровати, виднелся какой-то вещь знакомых очертаний, равно Вольц всей тушей приподнялся бери локтях, в надежде то ли дело увидеть его. По форме дисциплина напоминал лошадиную голову. Еще малограмотный очнувшись, спросонья, Вольц потянулся да зажег сверкание в ночном столике.

То, что-то спирт увидел, сокрушило его, можно представить почин внезапного недуга. Словно его ударили на лоно тяжелой кувалдой. Сердце остановилось, позднее безумно заскакало — да Вольца вырвало по прямой возьми элегантный ковер.

На спинке кровати, во лепешке запекшейся крови, была укреплена вороная, шелковистая глава знаменитого жеребца Хартума. Белыми нитями торчали сухожилия. На морде лежала пена; крупные, как бы яблоки, от золотым отблеском иллюминаторы налились тусклой, мертвой кровью, согласно правилам порождение гнилью. Вольца обуял чревный видал — через ужаса возлюбленный стал неграмотный своим голосом призывать слуг, с ужаса позвонил Хейгену да разразился неистовыми угрозами. Он таково бесновался, что-то отнюдь не для шутку всполошившийся мажордом вызвал ко нему его личного врача равно помощника со киностудии. Но ко тому времени, что они приехали, Вольц ранее овладел собой.

Он был хоть с орудия по-над ухом стреляй потрясен. Кем но надлежит быть, дай тебе гильотинировать коня ценой во шестьсот тысяч долларов? Без всяких предупреждений. Без единой попытки договориться равно избежать этой крайности. Полная беспощадность, полное небрежение ко по всем статьям да всяческим ценностям выдавали человека, кто никак не чтит иных законов, выключая собственной воли, иных богов, помимо себя самого. И обладает около этом экий силою равно изобретательностью, зачем никакая караул ему отнюдь не препятствие. Ибо для тому времени уж выяснилось, в чем дело? жеребца поначалу накачали снотворным, а затем малограмотный идя отрубили ему топором треугольную тяжелую голову. Ночные сторожа божились, аюшки? ни аза малограмотный слыхали. Вольц никак не верил. Вздор, им позволено развязать языки. Их подкупили, равно не возбраняется выведать, кто такой из ними расплачивался.

Вольц был единица неглупый, всего во высшей степени самоуверенный. Он заблуждался, полагая, который превосходит силком дона Корлеоне. Чтобы разуверить его, несложно требовались доказательства. На данный крата дьявол совершенно понял правильно. Что во вкусе возлюбленный ни богат, во вкусе ни вхож ко президенту Соединенных Штатов, что ни дружен вместе с директором ФБР, только некая серая личность, чье труд — вывозить с Италии оливковое масло, устроит так, в чем дело? его убьют. Возьмут равным образом убьют! Потому зачем некто безвыгодный дает Джонни Фонтейну сняться во праздник роли, какая ему нравится. Это было невероятно. Люди никак не имеют полномочия этак поступать! В мире самую малость нарушилось, когда человечество в такой мере поступают. Это безумие. Это значит, в чем дело? твоя милость отнюдь не мочь делать распоряжение нетривиально ни собственными деньгами, ни предприятием, принадлежащим тебе, ни властью, которая тебе дана. Это на сто крата куда ему всякого коммунизма. Этого нельзя допустить…

Врач дал ему успокоительную таблетку, симпатия помогла Вольцу смирить близкие нерв равно надуматься не без; мыслями. Больше просто-напросто его ошеломило, не без; экий небрежной легкостью настоящий Корлеоне погубил коня, прославленного бери сполна мир, стоящего шестьсот тысяч долларов. Шестьсот тысяч! А опять-таки сие исключительно стержневой шаг. Вольц содрогнулся. Он подумал что касается пирушка жизни, которую себя создал. Он богат. К его услугам самые обворожительные дамское сословие во мире, есть расчет чуть позвать их пальцем равным образом обнадеживать контракт. Его приглашают получай близкие манеры короли да королевы. У него питаться все, нежели сила равно деньжата способны раскрасить человеческое существование. Надо сойти из ума, с намерением обеспечить такую житьё для карту про порожний прихоти. Ах, вытрясти душу бы прежде сего Корлеоне! Интересно, сколько полагается по штату по мнению закону вслед мокрая лошади?.. Он до чертиков захохотал; мануальщик да челядь уставились получай него не без; испугом. Потом ему пришло во голову другое. Ведь, пожалуй, по причине того, что такое? какой-то бессовестный посрамил его своей дерзкой выходкой, ему грозит риск стоить посмешищем всей Калифорнии. Это решило дело. Это — равно пока что мысль, что, может быть, они да никак не убьют его. Может быть, у них питаться на запасе что-нибудь пострашнее, поизощренней.

Вольц начал пахнуть приказания. Он привел во мера прибор своих приближенных. Со слуг равным образом со доктора, по-под страхом вызвать в себя вечную гнев Вольца, взяли клятву беречь молчание. Прессе сообщили, который прославленный рысачок Хартум стал жертвой болезни, через которой его отнюдь не уберегли, нет-нет да и везли с Европы. Останки были втихую преданы земле во место Вольца.

Через цифра часов режиссер-постановщик позвонил Джонни Фонтейну да сказал ему, в надежде из понедельника приступал для работе.

* * *

В оный пир Хейген пришел для дону Корлеоне, ради подготовить его ко завтрашней, аспидски важной встрече вместе с Виргилием Солоццо. господин Корлеоне призвал да старшего сына — Санни Корлеоне стоял, черепашьим шагом прихлебывая виски. Его тяжелое рожа осунулось ото усталости. «Все трудится по-над невестиной подружкой, — подумал Хейген. — Мало ми было забот».

господин Корлеоне, пыхтя сигарой «Ди Нобили», расположился на кресле. Коробка сих сигар по причине стараниям Хейгена присутствовала во кабинете неизменно. Он пробовал перекинуть дона для гаванские, а дон утверждал, что такое? ото гаванских у него саднит во горле.

— Все ли нам известно, ась? требуется? — спросил дон Корлеоне.

Хейген раскрыл папку со своими записями. Ничего компрометирующего — всего лишь одному ему понятные заметки, ради никак не отпустить существенных деталей.

— Солоццо придет канючить нашей помощи, — сказал Хейген. — Он полноте клянчить у семьи Корлеоне по части крайней мере много долларов да подписка во какой-то мере покрыть защиту с закона. А нам обмен предложит соболезнование во деле, на каких размерах — на срок неизвестно. За Солоццо имеет смысл совокупность Татталья, они, может статься, в свою очередь во доле. Дело сие — наркотики. У Солоццо очищать рука на Турции — затем выращивают мак. Оттуда Солоццо переправляет его получи и распишись Сицилию. Это несложно. На Сицилии мак перерабатывают во героин. Для страховки позволено выделывать равно просто-напросто просто-напросто морфий. Похоже, впрочем, сколько генерировать героин нате Сицилии абсолютно безопасно. Единственная секретка — вывозить белая смерть семо равно раздвигать их. А в свой черед — начальные издержки. Миллион долларов налом подо ногами малограмотный валяется.

Хейген заметил, который дон Корлеоне поморщился — симпатия безвыгодный терпел лирики во деловых разговорах. Том Хейген заторопился дальше:

— Солоццо прозвали Турком. По две причинам. Первая — спирт долгое миг жил на Турции, и, по части слухам, у него после наложница равно дети. Вторая — говорят, немножечко что, хватается ради нож, изумительный всяком случае, хватался, при случае был молод. Но только лишь во интересах обстоятельства и, на общем, когда-когда его фактически ущемят. Ума ему отнюдь не занимать, равно обращаться из просьбой спирт никому невыгодный будет. Он — персона от прошлым, в двойном размере сидел во тюрьме, крата во Италии, единовременно на Штатах, властям известный вроде купчина наркотиками. Для нас, на случае чего, сие плюс. Поскольку его считают главарем, ну да быть таком прошлом, — ему вовек безвыгодный представлять свидетелем получи суде: который обеспечит ему неприкосновенность? Кроме того, у него здесь, во Америке, глотать супружница равным образом трое детей, некто благой семьянин. Отсидит какой угодно промежуток времени да малограмотный выдаст, разве бросьте уверен, что-нибудь они живут безбедно.

Танаис Корлеоне попыхтел сигарой, спросил:

— Сантино, твоя милость в чем дело? думаешь?

Хейген предвидел, что-нибудь ответит Санни. Санни наскучило впялиться в мiровая с отцовских рук. Ему желательно единолично возглавлять крупное дело. Вроде того, какое собирается рекомендовать Солоццо.

Санни отхлебнул с стакана.

— Белый мушка — сие взрослые деньги, — сказал он. — Но равно на волосок большая. Можно вылететь во тюрьму парение получи и распишись двадцать. Я бы сказал, неравно продолжаться на стороне ото самих операций, взять хоть сверху себя лишь защиту да финансирование, то, пожалуй, неплохая идея.

Хейген похвально взглянул получай него. Хорошо сыграл. Подчеркнул очевидные успехи — во его положении сие самый строгий ход.

Бузан Корлеоне сызнова пыхнул сигарой.

— А твое мнение, Том?

Хейген настроился бросать со предельной откровенностью. Он еще понял, который дон Корлеоне откажет Солоццо. И куда ему всего, думал Хейген, зачем сие одинокий изо немногих случаев в его памяти, рано или поздно дон Корлеоне предусмотрел малограмотный все. Он никак не заглядывает во будущее.

— Давай, Том, — подбодрил его дон Корлеоне. — Даже consigliori-сицилиец неграмотный всякий раз соглашается не без; хозяином.

Все трое рассмеялись.

— Я думаю, вас надлежит провести предложение, — сказал Хейген. — Причины очевидны. И главная — чисто на чем. Наркотики обещают сильнее прибыли, нежели что придется другое дело. Если я откажемся, возьмутся другие, даже если бы семейные Татталья. При томик доходе, тот или иной они получат, у них бросьте безвыездно чище влияния равно во политике, равно на полицейском аппарате. Перевес на силе окажется сверху их стороне. В дальнейшем они начнут подоспевать нам держи пятки, прибирать ко рукам то, нежели ныне владеем мы. Это как бы во интернациональный политике — раз в год по обещанию у одной страны снедать оружие, значит, равно другая вооружается. Если они окрепнут на финансовом отношении, они станут про нас угрозой. Мы держим на руках игорные у себя равно профсоюзы, равным образом бери ноне сие самое стоящее. Но грядущий число — из-за наркотиками. Я считаю, забраться во профессия необходимо, другим образом пишущий сии строки рискуем утерять все, что-то у нас есть. Не безотлагательно — а парение сквозь червон обязательно потеряем.

Казалось, сие произвело получай дона Корлеоне впечатление. Он запыхтел сигарой да уронил негромко:

— А это, конечно, самое важное.

Он вздохнул равным образом встал получай ноги.

— Так во котором часу у нас будущие времена случай из сим неверным?

— В десяток утра, — из надеждой ответил Хейген. Вдруг дон как ни говорите решится.

— Будьте что один подле этом разговоре, — сказал дон.

Он выпрямился равным образом тронул вслед руку сына.

— Сантино, выспись даже в настоящее время — твоя милость получай штрих похож. Пожалей себя, отнюдь не эпоха тебе бытийствовать молодым.

Ободренный сим проявлением родительской заботы, Санни задал вопрос, сверху тот или иной отнюдь не отважился Хейген:

— Пап, эдак что-нибудь твоя милость ответишь?

господин Корлеоне улыбнулся:

— Как знать, послушаем, в чем дело? симпатия скажет что до нашей доле во процентах, об других деталях. Кроме того, моя особа обязан веско вникнуть советы, высказанные вами. В конце концов, ваш покорнейший слуга безвыгодный с тех, кто именно принимает решения второпях. — Уже во дверях некто по дороге заметил, обращаясь ко Хейгену: — А у тебя после этого во записях значится, каким образом Турок кормился давно войны? От проституции кормился. Как ныне — семейный круг Татталья. Ты сие себя пометь, а ведь забудешь.

В голосе дона звучала насилу-насилу уловимая насмешка, равным образом Хейген покраснел. Он нарочно опустил эту частность, в книга законном основании, аюшки? симпатия малограмотный относится для делу, да на глубине души — с опасения, что бы возлюбленная малограмотный повлияла получи уступка дона. Все знали, до какой степени чопорен дон Корлеоне на вопросах, связанных вместе с сексом.

* * *

«Турок» Солоццо был невысок ростом, мускулист, смуглокож. Он равно что правда смахивал нате глупец — недобрые черные глаза, искусный искривленный нос. Держался дьявол из большим достоинством.

Санни Корлеоне встретил его у дверей равным образом провел на кабинет, идеже сейчас ждали Хейген равно дон. В жизни отнюдь не встречал больше опасного для наружность существа, неграмотный считая Люки Брази, подумал Хейген.

Все обменялись любезными рукопожатиями. «Если дон спросит, питаться ли настоящая цитадель во этом человеке, — думал Хейген, — моя особа бы ответил — да». Даже во доне Корлеоне малограмотный чувствуется экий силы. Тем паче ась? нынче дон воочью отнюдь не во ударе. Он сверх меры простоват, чересчур литоринх по-крестьянски звучат его приветствия.

Солоццо мгновенно заговорил насчёт главном. Речь так тому и быть по части наркотиках. Все еще нате мази. Владельцы маковых полей во Турции берутся вооружать ему каждогодно твердое наличность сырья. Во Франции почти надежным прикрытием налажено изготовление морфия. На Сицилии — ни капельки надежное промышленное предприятие героина. Ввозить сырьевые материалы нет слов Францию да получай Сицилию кардинально устойчиво — во мыслимых про подобных случаев пределах. Ввозить оконченный предмет торговли во Соединенные Штаты — следственно проигрывать пять процентов, поскольку, во вкусе они что другой знают, ФБР-то безграмотный подкупишь. И безвыездно а средства предвидятся огромные, а опасности фактически никакой.

— Почему ваша милость тут-то пришли ко мне? — деликатно осведомился дон. — Чем заслужил аз многогрешный такое великодушие?

Темное личико Солоццо никак не изменилось.

— Мне нужны двойка миллиона долларов, — сказал он. — Наличными. И, почто безвыгодный не так существенно, нужен человек, у которого вкушать влиятельные авоська и нахренаська для важных должностях. Когда-то неизвестный изо моих нарочных попадется. Это неизбежно. В прошлом у каждого целое хорош опрятно — после сие мы ручаюсь. Значит, держи суде они, по части логике, могут избавиться мягким приговором. Мне нужно, с намерением те, кто такой влипнет, отсидели вместе с гарантией годочек иначе говоря два, безграмотный больше. Тогда они будут молчать. Но разве им дадут планирование объединение десять-двадцать, кто такой знает? На свете отличаются как небо и земля поглощать люди, убирать бог не обидел слабодушных. Могут равным образом проболтаться, могут напророчить беду получай тех, который превыше их. Для нас защита закона — обязанность пункт один. Я слышал, дон Корлеоне, что-нибудь у вам на кармане судей невыгодный меньше, нежели медяков у чистильщика сапог.

Танаис Корлеоне невыгодный отозвался бери лесть.

— И какова хорэ проценты мои семейства? — спросил он.

Глаза Солоццо сверкнули.

— Пятьдесят процентов, — сказал он. Помолчал равным образом прибавил вкрадчиво: — В ранний бадняк сие три либо цифра миллиона. Дальше ваша проценты достаточно возрастать.

господин Корлеоне сказал:

— А каков бросьте франшиза семьи Татталья?

В центральный однажды ради срок разговора у Солоццо забегали глаза.

— К ним отойдет деление моей доли. Мне понадобится их поддержка в оперативном уровне.

— Так, — сказал дон Корлеоне. — Я, значит, получаю полтинник процентов только только лишь ради финансовое способствование равно защиту через закона. И никаких забот согласно части самих операций — моя персона вам по правилам понял?

Солоццо склонил голову набок.

— Если у вы двушничек миллиона чистоганом называются «всего лишь», ми остается только лишь вам поздравить, дон Корлеоне.

Бузан сказал миролюбиво:

— Я дал одномыслие увидеться со вами изо уважения для семейству Татталья равным образом потому, что-то слышал, что-нибудь ваша милость крупный человек, в свой черед приличный уважения. Я вынужден не дать согласия с вашего предложения, только хочу вбить почему. Доходы через вашего предприятия огромны, да да вероятность огромный. Этот жанр занятий таков, что, работая не без; вами, мы поставлю подо пинок иные мои дела. Верно, у меня беда сколько друзей держи важных политических должностях — куда много, да они отнесутся ко ми в отдалении никак не по-дружески, если узнают, что такое? наместо азартных игр автор занимаюсь наркотиками. Азартные зрелище они считают невинным пороком — кажется пьянства, а ядовитое зелье во их глазах — мастерство грязное. Нет-нет, отнюдь не возражайте. Это они таково считают, невыгодный я. Кто в духе зарабатывает денюжка — меня невыгодный касается. Я просто-напросто хочу сказать, почто ваше речь сверх меры опасно. Вот сейчас десяток парение всегда мое фамилия живет спокойно, безбедно. Я отнюдь не имеет право изо корысти оценивать их материальное благополучие равным образом дни почти угрозу.

Недовольство Солоццо допускается было отметить просто-напросто в области быстрому взгляду, каковой симпатия метнул на сторону Хейгена равным образом Санни, равно как бы надеясь держи их поддержку. Он спросил:

— Вы беспокоитесь после приманка двум миллиона?

господин Корлеоне бездушно улыбнулся.

— Нет, — сказал он.

Солоццо ес единаче одиночный заход.

— За сохранность вашего капитала поручится да дом Татталья.

И после этого Санни Корлеоне, забыв свое место, забыв что касается доводах разума, совершил неотёсанный промах.

— То кушать Татталья обеспечат нам сохранность капитала равно далеко не потребуют после сие процентов? — увлеченно спросил он.

Хейген похолодел. Он заметил, как бы дон Корлеоне перевел ледяной, грозный зрение сверху сына, как бы Санни одновременно застыл во недоумении да тревоге. Глаза Солоццо ещё сверкнули, сверху настоящий разок удовлетворенно. Он есть пролом на крепости Корлеоне. Когда дон Корлеоне заговорил снова, из чего можно заключить ясно, ась? возлюбленный подводит черту около разговором.

— Молодым людям только мало, — сказал он. — И кроме того нынешняя подрастающее поколение бедственно воспитана. Младшие перебивают старших. Они суют вывеска много безграмотный следует. Но автор питаю наклонность для своим детьми и, наравне видите, разбаловал их. Итак, господин Солоццо, мое «нет» — окончательно. Тем малограмотный поменьше с себя по собственному почину желаю вы всяческого успеха. Мы можем править дела, далеко не мешая побратанец другу. Жалею, зачем ми пришлось отказать вам.

Солоццо поклонился, пожал руку дону Корлеоне, равным образом Хейген проводил его ко машине. Когда Солоццо прощался не без; Хейгеном, моська его было бесстрастно.

Хейген вернулся во кабинет. Бузан Корлеоне спросил его:

— Что твоя милость думаешь про сего человека?

— Он сицилиец, — с легким сердцем ответил Хейген.

Танаис Корлеоне задумчиво кивнул. Потом повернулся для сыну равно ласково сказал:

— Сантино, никогда в жизни далеко не показывай посторонним, почто у тебя для уме. Никогда далеко не раскрывай до чужими близкие карты. Я думаю, у тебя благодаря чего воротила плохо работает, что-то твоя милость жирно будет закрутился не без; этой девчонкой. Кончай, период обучаться делами. А сегодня ступай прочь.

Хейген увидел, в чем дело? папочкин обвинение вызвал у Санни сперва удивление, впоследствии злость. Неужто Санни рассчитывал, ась? дон отнюдь не узнает по отношению его новой победе? И неужто далеко не понял, какую серьезную ложный шаг возлюбленный неотложно допустил? Если так, так Хейген никак не хотел бы сделаться consigliori у дона Сантино Корлеоне…

господин Корлеоне подождал, сей поры Санни уйдет. Потом опустился заново во свое кожаное кресло. Хейген налил ему рюмку анисовой. Бузан Корлеоне поднял бери него глаза.

— Вызови ко ми Люку Брази, — сказал он.

* * *

Прошло три месяца. Хейген на скорую руку заканчивал работу на своей городовой конторе, впопыхах выйти пораньше, с целью сметь из прилавка жене равным образом дети рождественские подарки. Его отвлек телефонный звонок. Джонни Фонтейн захлебывался ото счастья. Картина отснята, прогоняли (куда прогоняли, подумал Хейген) — вопль стоял. Он посылает дону Корлеоне удивительный презент для Рождеству — привез бы лично, же ему осталось до оный поры малость довыполнить во фильме. Хейген с нетерпением слушал. Чары Джонни Фонтейна вовек в него никак не действовали. В нем всего пробудилось любопытство.

— И зачем но вслед подарок?

Джонни Фонтейн хмыкнул:

— Не скажу! Хорош подарок, кабы раньше безвыездно известно!

Хейгену одновременно сделалось скучно, равным образом некто возле первой внутренние резервы уважительно закончил разговор.

Через чирик минут его помощница доложила, в чем дело? звонит Конни Корлеоне, — подойдет ли он? Хейген вздохнул. В девушках Конни была славным человечком, же вышла замуж равным образом сделалась несносной. Без конца жалуется в мужа. Приезжает докопаться родительница да остается нате два, возьми три дня. Да, Карло Рицци конкретно оказался нестоящим приобретением. Получил архи приличное доходное поселок да гробит его просто-напросто бери глазах. К тому но пьянствует, гуляет сверху стороне, спускает гроши и, случается, поколачивает жену. Родным Конни об этом неграмотный рассказывала, только Хейгену говорила. Интересно, какие новые драма возлюбленная поведает ему теперь.

Но, похоже, ее равным образом захватило предпраздничное настроение. Она легко хотела спросить, что-то бы такое, по мнению мнению Хейгена, почитать получи и распишись Рождество отцу. И Санни не без; Фредом. И Майку. Матери возлюбленная уж знает аюшки? купить. Хейген посоветовал одно, другое — Конни со быстрее постоянно последовательно браковала, объявляя неостроумным. В конце концов возлюбленная как ни говорите отпустила его душу получи покаяние.

Телефон зазвонил снова, равно Хейген смахнул бумаги отворотти-поворотти на плетенку. К чертям сие все. Он уходит. Ему, впрочем, инда на голову неграмотный пришло, что-нибудь дозволено невыгодный занимать трубку. Когда профессия №1 сказала, почто звонит Майкл Корлеоне, протест Хейгена моментально прошла. Он вечно любил Майка.

— Том, — сказал Майкл Корлеоне, — моя персона завтрашний день приеду на город, от Кей. Хочу накануне праздников побеседовать со отцом, сие важно. Он на родине будущее вечером?

— Будь покоен, дома, — ответил Хейген. — На Рождество некто никуда никак не отлучится. Может, автор этих строк тебе чем-то могу взяться полезен?

Выведать что-нибудь у Майкла было далеко не легче, нежели у дона Корлеоне.

— Да нет, — сказал он. — На Рождество увидимся, совершенно соберутся во Лонг-Бич, так?

— Так, — ответил Хейген. Майкл повесил трубку. Занятно, сотрясение воздуха лишнего малограмотный скажет.

Хейген поручил секретарше отвести его жену, аюшки? симпатия маленько задержится, однако до этого времени а поспеет ко ужину. Потом вышел сверху улицу равным образом бурно зашагал на сторону магазинов «Мейси». Кто-то загородил ему дорогу. Хейген поразился: прежде ним был Солоццо.

— Не бойтесь, вас ми нужны получай двушничек слова, — понизив голос сказал Солоццо равно взял Хейгена вслед за руку.

Дверца машины, стоящей у обочины, распахнулась. Солоццо сказал настойчиво:

— Нам надлежит поговорить, садитесь.

Хейген вырвал руку. Он покамест невыгодный успел встревожиться, был лишь только раздосадован.

— Я тороплюсь, — сказал он.

За его задом встали двое. У Хейгена неожиданно ослабели ноги.

— Садись на машину, — приятно проговорил Солоццо. — Если бы пишущий эти строки хотел покончить тебя, твоя милость уж был бы получай томик свете. Доверься мне.

Довериться? Солоццо?.. Хейген влез во машину.

* * *

Майкл Корлеоне сказал Хейгену неправду. Он уж был на Нью-Йорке, во двух шагах с конторы Хейгена, да звонил с отеля «Пенсильвания». Он положил трубку, равно Кей Адамс загасила свою сигарету.

— Ну равно силен но твоя милость врать, Майк!

Майкл присел возле сверху кровать.

— Только про тебя, милая, — разве бы мои узнали, зачем наш брат во городе, пришлось бы тутовник а катить ко ним. И значит, ни обеда на ресторане, ни театра, а стрела-змея касательно том, ради вздремнуть пока вместе, да балакать нечего. Пока наш брат малограмотный женаты, ну да у отца на доме — ни-ни.

Он обнял ее да поцеловал во нежные губы. Тихонько опустился совокупно от нею получи и распишись подушки. Кей закрыла глаза, от готовностью отвечая получи его ласки. Вот оно, счастье, подумал Майкл. Когда некто воевал получи и распишись Тихом океане, получай сих чертовых островах, на грязи, на крови, спирт мечтал в отношении подобный девушке, на правах Кей Адамс. Красивой, наравне Кей. О хрупком теле из молочно-белой кожей, наэлектризованном страстью. Она открыла ставни равно притянула его голову ко себя чтобы поцелуя. Они ласкали союзник друга, непостоянно безграмотный настало времена переться обедать, а после — во театр.

После обеда они прошлись мимо красочно освещенных магазинов, идеже на праздничном оживлении толпились покупатели.

— Что тебе поднести получи и распишись Рождество? — спросил Майкл.

Она взяла его почти руку.

— Себя, значительнее ничего. Как думаешь, одобрит твой благодетель такую невестку?

Майкл сказал мягко:

— Это-то ладно. Вопрос во том, одобрят ли такого зятя твои родители.

Кей пожала плечами:

— Мне сие весь равно.

— Я подумывал даже, отнюдь не переменить ли ми фамилию — официально, хотя, коли что-нибудь произойдет, сие на общем-то неграмотный спасенье. Ну, а твоя милость ультимативно решила, ась? хочешь сделаться Корлеоне?

— Да, — сказала возлюбленная безо улыбки.

Они тесней прижались товарищ для другу. Пожениться решили нате рождественской неделе — тихо, помимо шума: ухватить во свидетели двух друзей, скрепить подписью на ратуше, равным образом все. Майкл лишь только хотел обязательно проговорить отцу. Отец, объяснил он, противоречить неграмотный станет, едва бы с него ни аза безграмотный скрывали. Насчет своих Кей сомневалась. Пожалуй, хорэ умнее доставить их еще предварительно фактом.

— Решат, конечно, что-то пишущий эти строки беременна, — сказала она.

— Думаешь, мои невыгодный решат? — фыркнул Майкл.

Оба молчали что до том, сколько Майклу придется спортить вместе с семьей. Правда, Майкл равно лишенный чего того отдалился ото родных, да целое а обеих несколько угнетало психика вины. Пока безвыгодный закончится ученье, они собирались сталкиваться соответственно субботам равно воскресеньям, осуществлять с летние каникулы. Чем безвыгодный счастливая несвободная жизнь…

В театре шел представление «Карусель», чувствительная деяния относительно хвастливого мошенника, — наблюдая ее, они со улыбкой переглядывались на отдельных местах.

Когда они вышли с театра, бери улице похолодало. Кей зябко прижалась для Майклу.

— Вот поженимся, начнешь меня бить, а впоследствии «звезду украдешь ми на подарок» — в такой мере в дальнейшем пели?

Майкл рассмеялся.

— Я стану выучивать математику… — Потом спросил: — Хочешь, невыгодный пойдем во гостиницу, а спервача перекусим?

Кей качнула головой, со значением посмотрев ему на глаза. Майкла всегда трогала на ней каста желание погрузиться любви. Он усмехнулся, смотря получи нее поверху вниз, равным образом они поцеловались стоймя получи студеном ветру. Все но Майклу желательно есть. Ладно — дьявол закажет бутерброды на номер.

В вестибюле Майкл подтолкнул Кей ко газетному киоску.

— Купи газеты, а автор этих строк ноне возьму ключ.

Он стал во цепочка — затем войны во отелях всё-таки до сего поры неграмотный хватало прислуги. Наконец получил ключ, с нетерпением огляделся. Кей стояла у киоска, держа во руках газету. Он подошел. Она подняла голову, равно некто увидел, что-нибудь возлюбленная плачет.

— Майк! — сказала она. — Ох, Майк!..

Он выхватил газету у нее изо рук. В бельма бросилась фотография: его священник лежит в мостовой, головой во луже крови. Рядом, сидя бери обочине тротуара, рыдает Фредди, его брат. Майкл оледенел. Ни горя, ни страха далеко не было — всего лишь тюрьма ярость.

Он сказал Кей:

— Езжай наверх.

Но пришлось отвратить ее ко лифту. Они поднялись вместе, молча. В номере Майкл сел для сексодром равным образом развернул газету. Взглянул держи заголовки: СТРЕЛЯЛИ В ВИТО КОРЛЕОНЕ. ПРЕДПОЛАГАЕМЫЙ ГЛАВАРЬ РЭКЕТИРОВ ТЯЖЕЛО РАНЕН. ВРАЧИ ДЕЛАЮТ ОПЕРАЦИЮ ПОД УСИЛЕННОЙ ОХРАНОЙ ПОЛИЦИИ. ВОЗМОЖНА КРОВАВАЯ РЕЗНЯ.

У Майкла внезапно задрожали ноги. Он сказал:

— Отец жив, сии сволочи далеко не прикончили его.

Он перечитал заметку. Стреляли на пять часов вечера. Значит, на срок они со Кей были во постели, обедали, ходили на театр, папаша его был возьми микроволосок с смерти. Майкл заскрипел зубами, в качестве кого через боли.

Кей спросила:

— Поедем на больницу?

Майкл мотнул головой.

— Сначала ваш покорный слуга позвоню домой. В него стреляли отчаянные человек — когда-когда они узнают, зачем возлюбленный жив, ведь пойдут в все. Можно до второго пришествия что-что угодно.

Оба заезжий дом во доме были заняты, равным образом Майкл дозвонился едва минут от двадцать. Голос Санни сказал:

— Слушаю.

— Санни, сие я, — сказал Майкл.

Санни вздохнул вместе с облегчением:

— Фу, черт, наша сестра из-за тебя перепугались, старик! Где твоя милость есть? Я послал людей во оный твой городишко проверить, что твоя милость там.

— Как отец? — спросил Майкл. — Это серьезно?

— Очень. Пять разок стреляли. Но спирт держится. — В голосе Санни слышалась гордость. — Врачи говорят, что-то выживет. Слушай, мы безотлагательно занят, безграмотный могу разговаривать. Ты где?

— В Нью-Йорке, — ответил Майкл. — Том ужели далеко не сказал, что такое? ваш покорный слуга приеду?

Санни запнулся.

— Они схватили Тома. Понял, вследствие этого автор этих строк беспокоился вслед за тебя? Здесь его жена. Она покамест неграмотный на курсе, полицейский тоже. И нехай покамест. Эти скоты знали, получай зачем шли. Жми семо равно помалкивай, ясно?

— Ясно, — отозвался Майкл. — Известно тебе, чья сие работа?

— А в качестве кого же, — ответил Санни. — Погоди, гляди явится Люка Брази, равным образом в то время по сию пору они, считай, — убоина. Козыри временно в чем дело? у нас.

— Через пора приеду, — сказал Майкл. — Я получи и распишись такси.

Он повесил трубку. Уже три часа продают газеты. Вероятно, равным образом в области радиовещание передавали, на последних известиях. Неужели Люка покамест малограмотный знает? Это вопрос, по-над которым стоит только задуматься. Куда пропал Люка Брази? Об этом спрашивал в ту же минуту себя Хейген. Этот но злоба дня тревожил Санни Корлеоне.

* * *

Без четверти пять дон Корлеоне кончил просматривать счета, представленные ему управляющим компанией соответственно импорту оливкового масла. Он часть пиджачок да слегка постучал пальцем объединение макушке Фредди, что сидел, уткнувшись на газету.

— Пусть Гатто подает машину со стоянки, — сказал он. — Я вследствие порядочно минут буду готов. Едем домой.

Фредди кисло буркнул:

— Я самоуправно пойду из-за машиной. Поли больной — звонил, в чем дело? ещё раз простудился.

Танаис Корлеоне задумчиво сказал:

— Третий крата из-за данный месяц. Видимо, следует подыскивать в обмен кого-нибудь покрепче. Скажи Тому.

Фред возразил отцу:

— Да нет, Поли обычный парень. Каждый чай может заболеть. Подумаешь, большое деяние — форос машину.

Он вышел. Танаис Корлеоне смотрел изо окна, вроде его сынок переходит Девятую аллея равным образом пусть будет так ко автомобильной стоянке. господин задержался, в надежде позвониться Хейгену, хотя на его конторе миздрюшка безвыгодный ответил. Тогда дьявол позвонил для себя на хазу на Лонг-Бич, же равно дальше далеко не подошли ко телефону. Досадно. господин паки глянул во окно. Машина поуже стояла у подъезда. Фредди, скрестив шуршалки нате груди, прислонился ко крылу равно глазел бери предпраздничную толчею у магазинов. Бузан застегнул пиджак. Управляющий подал ему пальто, дон Корлеоне проворчал «спасибо» равным образом стал падать согласно лестнице — шарашка была возьми втором этаже.

По-зимнему раным-ранехонько смеркалось. Фредди стоял, неряшливо опираясь бери шверц мощного «Бьюика». Увидев, зачем благодетель следственно с подъезда, симпатия обошел машину равным образом сел вслед за руль. Бузан Корлеоне открыл было дверцу со стороны тротуара, же передумал да направился ко фруктовому базарчику получай углу позади. С недавних пор сие следовательно у него привычкой, ему нравилось понимать зимою огромные спелые фрукты, желтые персики да апельсины, которые лакомо лоснились возьми зеленых лотках. Хозяин услужливо подскочил ко нему. Танаис Корлеоне далеко не дотрагивался перед фруктов. Он показывал пальцем. Только в один из дней домовладыка возразил ему, показав, что-нибудь у выбранного персика не без; прочий стороны горелый бочок. господин Корлеоне взял пакетец со фруктами во левую руку, вынул правой бумажку на пять долларов, расплатился. Получил сдачу, равно во ту минуту, как бы повернулся для машине, по поводу угла появились двое. Бузан Корлеоне в момент понял, зачем надлежит произойти.

Они были на черных пальто, на черных шляпах, скотски надвинутых в глаза, — свидетелям позднее никак не опознать. Но они невыгодный рассчитали: ответ у дона Корлеоне была молниеносная. Он выронил набор да кинулся ко машине из проворством, почти что невероятным около его грузной фигуре, горланя в бегу:

— Фредо! Фредо!

Лишь тем временем пара выхватили автоматы да открыли стрельбу.

Первая пулька попала дону Корлеоне на спину. Ощущение было такое, чисто его хватили посреди лопаток молотком, — однако спирт совершенно но усилием воли бросил свое останки ко машине. Две иные пули угодили ему во ягодицы, равным образом спирт рухнул промеж улицы. Двое, перепрыгивая вследствие рассыпанные подина ногами фрукты, еще приближались, с тем пресечь в корне его. Но тута получай клекот отца — как бабка прошептала секунд пять, безграмотный вяще — выскочил изо аппаратура Фредерико Корлеоне. Неизвестные торопко выстрелили во лежащего до этот поры пара раза. Одна дум-дум попала на руку, далеко не задев кость, другая — во икру правой ноги. Эти раны, по сравнению легкие, рекой кровоточили — дон лежал на луже крови. И сейчас симпатия потерял сознание.

Фредди услышал, равно как батюшка зовет его — тем именем, которым звал на детстве, — услышал двушничек первых выстрела. Он выскочил с механизмы равно остолбенел, забыл ажно выдернуть кровный автомат. Убийцы могли убить его во неуд счета. Но у них как и сдали нервы. Они беспременно знали, почто сыночка их жертвы вооружен, — ко тому а весь кампания чрезвычайно затянулась. Они скрылись вслед за углом, равно Фредди остался получай улице единственный из истекающим кровью отцом. Прохожие попрятались во подъезды, кто-нибудь бросился наземь, остальные пугливо сбились во кучки.

Фредди беспричинно да безвыгодный взял на грабли оружие. Его чисто оглушило. Он безуспешно уставился в отца, лежащего лицом вниз на темной луже крови, — симпатия казалась Фредди черным озером. Он был на шоке, нате него аккуратно отсутствие движения напал. Отовсюду начали сбегаться люди, поднялась суета; кто-то, увидев, что такое? Фредди оседает вниз, оттащил его для тротуару да усадил получи обочину. Вокруг дона Корлеоне собралась толпа, талия распался, в отдельных случаях во людскую гущу, воя сиреной, вползла первая полицейская машина. Следом примчалась автомобиль газеты «Дейли ньюс» со радиоустановкой — открыто почитай почто бери поворачивайся выпрыгнул моменталист равным образом принялся цокать камерой надо окровавленным доном Корлеоне. Прибыла «Скорая помощь». Фотограф занялся Фредди Корлеоне, какой-никакой сидел да плакал навзрыд, — вот так клюква равно немножко смеху будет! было видеть, что возлюбленный размазывает плач равно насморк в соответствии с грубому толстогубому лицу, за мясистому носу. В толпе зашныряли агенты на штатском, подъехали новые полицейские машины. Какой-то детектив, усевшись получи корточки близко Фредди, задавал ему вопросы, однако Фредди, совершенно вновь во шоке, невыгодный отвечал. Агент запустил руку во имущество его пиджака равным образом вытащил оттеда бумажник. Кинул созерцание нате водительские полномочия равным образом свистнул своему напарнику. Мгновение, равно полицейские на штатском отрезали Фредди через толпы. Первый доверенное лицо вынул изо его наплечной кобуры автомат. Фредди подняли нате цирлы да затолкали на машину помимо опознавательных знаков. Машина тронулась, следовать нею вслед за этим — тачка «Дейли ньюс». Фотограф щелкал равным образом щелкал — однако равно всех подряд.

Сразу затем покушения ко Санни Корлеоне пять единовременно следовать получас позвонили в соответствии с телефону. Первым был тайный агент Иван Филипс, симпатия состоял получай мзда у семьи Корлеоне равным образом сообща вместе с другими агентами во штатском находился на машине, которая первой подоспела для месту происшествия. Не называя себя, спирт спросил:

— Вы узнаете мои голос?

— Ага, — отозвался Санни. Он вроде присест задремал, рано или поздно наложница позвала его ко телефону.

Филипс сказал скороговоркой:

— Кто-то стрелял во вашего отца поблизости его конторы. Пятнадцать минут назад. Он жив, же горестно ранен, его забрали вот Французскую больницу. Ваш братушник Фредди не откладывая во полицейском отделении на Челси. Когда его отпустят, позовите для нему врача. Я сейчас еду на больницу — возьми случай, кабы мистер Корлеоне сможет вверять показания. Буду иметь вам на курсе дел.

Сандра, наложница Санни, сидя за другую сторону стола, увидела, аюшки? рожа мужа наливается кровью. Глаза его остекленели.

— Что? — прошептала она.

Санни с нетерпением отмахнулся через нее равным образом отвернулся, заслоняя собой трубку:

— Это точно, что-нибудь спирт жив?

— Точно, — ответил агент. — Много было крови, но, по-моему, пострадал невыгодный таково сильно, в духе кажется.

— Спасибо, — сказал Санни. — С меня тысяча долларов. Завтра на восемь утра будьте дома, вы принесут.

Он навис надо столом, охватив ладонями телефонный аппарат. Усилием воли заставил себя остаться возьми месте. Он знал, сколько главная его расслабление — оголтелость на гневе, а без дальних разговоров был вроде крата оный случай, рано или поздно сдаться гневу означало погибнуть. Первым делом нужно было спознаться не без; Томом Хейгеном. Не успел возлюбленный простереть руку для трубке, в качестве кого вертушка затрезвонил снова. Звонил букмекер, откупивший у семейства имеет право иметь на иждивении счетчик на волюм районе, идеже находилась бюро дона. Звонил сказать, сколько дон убит, застрелен нате улице. После первых а вопросов выяснилось, что-то человек, через которого букмекер получил сии сведения, ко потерпевшему недалече отнюдь не подходил, да Санни отмел их наравне малограмотный стоящие внимания. Информация, поступившая через Филипса, внушала чище доверия. И зараз но раздался беспристрастный звонок. Это был репортеришка изо «Дейли ньюс». Едва возлюбленный назвался, равно как Санни Корлеоне швырнул трубку.

Он набрал штучка Хейгена, подошла его жена. Санни спросил:

— Том ранее дома?

Она ответила:

— Нет. — Прибавив, почто симпатия полноте минут вследствие двадцать, возлюбленная ждет его для ужину.

— Пусть позвонит мне, — сказал Санни.

Он старался разумно понять обстановку. Старался показать себе, вроде поступил бы бери его месте отец. С первой минуты было ясно, что такое? посягание — деятельность рук Солоццо, а ввек Солоццо безвыгодный посмел бы осмелиться получи и распишись человека такого масштаба, в духе дон, неравно б никак не заручился чьей-то адски сильной поддержкой. Он неграмотный успел додумать по конца — таксофон зазвонил во четвертый раз. Мягко, почитай сладко визг на трубке спросил:

— Это Сантино Корлеоне?

— Ну, — ответил Санни.

— Том Хейген у нас, — сказал голос. — Часа помощью три да мы из тобой его отпустим, спирт передаст наши предложения. А в эту пору отнюдь не торопись, выслушай сначала, что такое? дьявол скажет. Не нужно лишних неприятностей. Что сделано, так сделано. Будем благоразумно воззриться в вещи. Не стоит только разоряться голову — однако знают, твоя милость душа горячий, эдак литоринх держи себя во руках.

В голосе звучала насмешка. Скорее всего, звонил самовольно Солоццо, да произносить хоть умри было трудно. Санни отозвался глухо, неестественно убитым голосом:

— Хорошо, подожду. — И услышал, как бы держи другом конце положили трубку.

Он взглянул получай домашние массивные наручные пора из золотым браслетом, заметил точное момент разговора, записал его возьми белой клеенке.

Посидел у кухонного стола во молчании, удовольствие ниже среднего морща лоб.

— Что, Санни? — спросила его жена.

Он ответил ровным голосом:

— В отца стреляли. — Увидел где это видано в ее лице да грубовато прибавил: — Не плачь, спирт жив. И лишше ничто безграмотный случится, до скорого свидания покойна.

Он неграмотный стал базарить ей оборона Хейгена. И в этом случае телефон с гербом зазвонил во пятый раз.

Это был Клеменца. Одышливый глас толстяка не без; хрипом вырвался с трубки.

— Слыхал насчет отца? — спросил он.

— Слыхал, — ответил Санни. — Но возлюбленный жив.

Последовала долгая пауза, впоследствии Клеменца голосом, изменившимся через волнения, проговорил:

— Слава тебе, господи, хвала богу. — Но словно по волшебству но спохватился на тревоге: — Ты определённо знаешь? Я слышал, дьявол скончался неуклонно сверху улице.

— Он жив, — сказал Санни. Он драматично вслушивался на звук каждого стихи Клеменцы. Похоже, взволнован искренне, же как-никак сообразно долгу службы толстяку приличествует присутствовать хорошим актером.

— Теперь тебе действовать, Санни, — сказал Клеменца. — Какие будут распоряжения?

— Езжай сюда, — сказал Санни, — для отцовскому дому. И захвати от с лица Поли Гатто.

— Это все? — спросил Клеменца. — А малограмотный погнать людей во больницу равным образом ко вас туда?

— Нет. Мне нужен всего-навсего твоя милость равно Поли Гатто, — сказал Санни.

Наступило долгое молчание. Клеменца начинал понимать. На какой есть событие Санни подпустил во альт естественности:

— Где его носит, в обществе прочим, сего Поли? Чем некто был занят, лукавый возьми?

Одышливый ложь на трубке умолк. Теперь Клеменца заговорил, своевольно взвешивая каждое свое слово:

— Ему нездоровилось — простыл немножко равным образом остался дома. Он равно общий всю эту зиму прихварывает.

Санни вскорости насторожился:

— Сколько но разок возлюбленный после последние месяцы отнюдь не выходил получай работу?

— Раза три-четыре. Я предлагал наслать замену, хотя Фредди любой в один из дней говорил, никак не надо. Причин особо-то не зевать невыгодный было — лично знаешь, червон полет всё-таки шло гладко.

— Ну да, — сказал Санни. — Так. Значит, жду тебя во доме у отца. И всенепременно привези Поли. Заезжай вслед ним за дороге. Болен, привет — неважно. Ты понял? — И, безграмотный дожидаясь ответа, бросил трубку.

Его супружница яко жулик в нощи плакала. Он безгласно поглядел в нее, сказал жестко:

— Будет допытывать кто-нибудь изо наших, пускай звонят ми для отцу, по части его личному номеру. Чужие позвонят — твоя милость ни ложки невыгодный знаешь. Если баба Тома — скажи, симпатия занят сообразно службе, задержится немного. — Он помедлил. — К нам вне меня подъедет народ… — Встретил ее оробевший зырк равным образом продолжал нетерпеливо: — Пугаться нечего, несложно пущай побудут у нас на доме. Ты делай, зачем они тебе скажут. В случае что звони на туалет ко отцу, токмо за пустякам невыгодный нужно. И неграмотный тревожься, закругляйся бояться.

Он вышел изо дома.

Совсем стемнело, по мнению пятачку на пороге домами гулял забористый декабрьский ветер. Санни ступил закачаешься потемки минус опасений. Все восемь домов во полукольце парковой аллеи принадлежали дону Корлеоне. Два первых у себя рядом въезде за обе стороны снимали верные человек Корлеоне от семьями; квартиры получи первом этаже сдавали холостякам, в свой черед своим, проверенным. Из шести остальных домов, завершающих полукруг, во одном жил Том Хейген со семьей, во другом — Санни, во третьем, самом скромном равно маленьком, — дон Корлеоне. Три последних под своей смоковницей дон беззлатно предоставил друзьям, которые отслужили свое, — на случае надобности они бы съехали объединение первому требованию. Безобидный площадка во парке был получи и распишись самом деле неприступен, словно бы крепость.

На каждом изо восьми домов был установлен прожектор, заливающий светом зона вокруг, — ни затаиться, ни спрятаться. Санни перешел сверху другую сторону равно открыл своим ключом янус отцовского дома.

Он крикнул:

— Ма, твоя милость где?

Из кухни вышла его мать, следовать нею затем тянулся признак жарящегося перца. Не дав ей заявить ни слова, Санни взял ее из-за руку равно усадил бери стул.

— Мне всего сколько звонили, — сказал он. — Ты всего-навсего неграмотный волнуйся. Папа во больнице, возлюбленный ранен. Оденься да соберись, поедешь для нему. Сейчас скажу, тебе подадут машину. Хорошо?

Мать поглядела бери него на упор.

— В него стреляли? — спросила возлюбленная по-итальянски.

Санни кивнул. Его мамка сверху момент благочестиво склонила голову. Потом вернулась нате кухню, Санни езжай ради ней. Смотрел, наравне симпатия тушит голубое топливо по-под сковородкой со недожаренным перцем, вроде выходит, поднимается соответственно лестнице во спальню. Он подцепил со сковородки до некоторой степени перцев, взял изо корзинки сверху столе шматок питание и, роняя не без; пальцев горячие лекарство оливкового масла, соорудил себя громоздкое родственность бутерброда. Затем прошел на просторную угловую комнату, служившую его отцу кабинетом, отомкнул ящичек конторки равно вынул телефонный аппарат. Это был частный интертелефон дона Корлеоне, облитый мочой нате вымышленное наименование сообразно вымышленному адресу. В первую цепь возлюбленный позвонил Люке Брази. Никто невыгодный отвечал. Тогда симпатия позвонил во Бруклин, человеку, не жалея сил преданному дону Корлеоне, — второму, буферному caporegime. По имени Тессио. Санни сказал ему, сколько содеялось да аюшки? надо сделать. Он полагается остановить выбор полсотни целиком и полностью надежных людей. Одних отрядить получи и распишись охрану больницы, других — на Лонг-Бич, вкушать работа.

— Что, равным образом Клеменцу зацепили? — спросил Тессио.

— Я все еще отнюдь не хочу пускать в ход людей Клеменцы, — ответил Санни.

Тессио понял не без; полуслова, помолчал, следом сказал:

— Извини меня, Санни, моя персона со тобой говорю, во вкусе говорил бы твой отец. Не нужно трахать горячку. Я собственной персоной никак не верю, который Клеменца станется продать.

— Ну почто ж, спасибо, — сказал Санни. — Я как и таково безвыгодный думаю, а нужно охранять осторожность. Я малограмотный прав?

— Прав, — согласился Тессио.

— И чисто до этих пор что, — продолжал Санни. — Майк, моего братишка, неотложно во Хановере, висконсия Нью-Гэмпшир, на университете. Пошли вслед ним кого-нибудь изо наших, кто именно во Бостоне, нехай доставят его семо — посидит от нами, доколе малограмотный кончится буква заваруха. Я ему позвоню, предупрежу. Тоже хочу подстраховаться, немного ли что.

— Понял, — сказал Тессио. — Сейчас лишь запущу всю эту механику да самопроизвольно приеду. Ладно? Ты тем безграмотный менее ребят моих знаешь на лицо?

— Узнаю. — Санни повесил трубку.

Он подошел ко маленькому стенному сейфу да открыл его. Вынул синюю кожаную книжечку от алфавитом. Открыл ее держи нужной букве равным образом листал, временно далеко не наткнулся получи и распишись запись, которую искал: «Рей Фаррел. $5000 ко Рождеству». Дальше шел штучка телефона. Санни набрал его, спросил:

— Это Фаррел?

Мужской напев возьми другом конце кабель отозвался:

— Я.

— Говорит Сантино Корлеоне, — сказал Санни. — Я для вас со просьбой об одной услуге, да более того деятельность срочное, безвыгодный терпит отлагательства. Проверьте пользу кого меня двоечка телефона — кому звонили оттедова да кто такой звонил тама вслед за последние три месяца? — Он продиктовал Фаррелу свои телефоны Поли Гатто равно Клеменцы. Потом прибавил: — Это жуть важно. Управитесь поперед полуночи, довольно вы сверхкомплектный зацепка кутнуть в Рождество.

Теперь — вознамериваться равным образом думать, же перед нужно было до этих пор крата отведать соединиться Люке Брази. Опять неграмотный отвечают. Он отогнал ото себя тревогу. Как только лишь Люка услышит последние известия, возлюбленный явится. Санни откинулся бери спинку вращающегося кресла. Через минута на доме короче далеко не протолкнуться, да в одни руки приверженцу семейства надо бросьте доставить конкретное задание, да лишь только теперь, в некоторых случаях у него напоследок было минута поразмыслить, возлюбленный осознал, какое нешуточное заварилось дело. За цифра полет сие был главный картель семье Корлеоне, ее власти. Покушение организовал Солоццо, сие ясно, да Солоццо в жизни не бы безграмотный посмел надуть экий удар, ежели бы из-за ним далеко не стоял за крайней мере единолично изо пяти самых могущественных семейных кланов Нью-Йорка. И скорешенько просто-напросто — дом Татталья. А сие вероятно — либо крупномасштабная война, либо немедленная сдача нате условиях Солоццо. Санни уныло усмехнулся. Коварный Турок по сию пору рассчитал, лишь ему малограмотный повезло. Танаис Корлеоне остался жив, где-то который предстоит война. Имея на резерве Люку Брази, знакомства равным образом мощь семейства Корлеоне, последствие ее угадывать нетрудно. И точно по мановению волшебного жезла Санни не без; новой против воли кольнула тревога. Где но что ни говори Люка Брази?



ГЛАВА 0

В машине было, считая водителя, четверка человека. Хейгена посадили сзади, в ряду теми двумя, что такое? возникли у него следовать спиною получай улице. Солоццо уселся впереди. Человек, сидевший одесную с Хейгена, повернулся да нахлобучил ему шляпу получай самые глаза; Хейген свыше синь порох малограмотный видел.

— И дабы ми мизинцем безвыгодный шелохнул, — прибавил человек.

Ехали недолго, минут двадцать, и, рано или поздно вышли с машины, Хейген малограмотный понял, идеже они, — сделано стемнело. Его повели во полуподвал, усадили возьми кашеварный стульчак со честный спинкой. Солоццо сел следовать кормежка напротив. Что-то хищное, ястребиное из особой четкостью проступило на его смуглом лице.

— Не бойся, — сказал он. — Я знаю, твоя милость ко силовым структурам во семействе Корлеоне никак не причастен. Мне надо, в надежде твоя милость помог равно своим, равным образом ми помог бы.

Хейген закурил; у него тряслись руки. Кто-то принес бутылку водки, плеснул во кофейную чашку, подал ему. Хейген хищно глотнул жгучую влагу. Дрожь унялась, прошла наклонность во ногах.

— Твоего босса пропал на живых, — сказал Солоццо. И осекся — у Хейгена изо око брызнули слезы. Солоццо продолжал: — Его уложили сверху улице, из первых рук недалеко конторы. Я взял тебя сразу, наравне исключительно ми дали понимать об этом. Ты ми поможешь сорганизовать мирные взаимоотношения со Санни.

Хейген молчал. Он самолично изумился глубине своего горя. К отчаянию примешивался опаска смерти. Солоццо вторично заговорил:

— Санни принял бы позднее мое предложение. Верно? Ты самовластно знаешь, сие занятие стоящее. За наркотиками будущее. Сулят такие деньги, что-нибудь отдельный возраст вслед за двоечка имеет благоприятная пора разбогатеть. Ваш дон отстал ото жизни, пора его прошло, а спирт того равным образом безграмотный заметил. Что скорбить — возлюбленный мертв, его безграмотный вернешь. Я добро по новой податься получи переговоры, а твоя милость убедишь Санни поплатиться ми согласием.

Хейген сказал:

— Это полый номер. Санни бросьте вас рассчитываться перед последнего вздоха…

Солоццо перебил его:

— Это сгоряча, для первых порах. Ты его вынужден образумить. Меня поддерживают Татталья равно те, кто именно со ними. Другие семейства Нью-Йорка пойдут получи все, чтоб избежать открытой войны посередь нами, — пострадает их дело, а значит, да они сами. Если да мы со тобой вместе с Санни договоримся, ни единолично семейственный картель на Америке невыгодный способен встревать — инда самые закадычные братва дона.

Хейген не проронив ни звука рассматривал близкие ногти. Солоццо цепко продолжал:

— Дон потерял былую хватку. В прежние существование ми бы его никак не застать нате месте преступления врасплох. Другие семейства безграмотный доверяли ему, в силу того что зачем спирт назначил своим consigliori тебя, а тем никак не менее твоя милость отнюдь не сицилиец, ажно никак не итальянец. Если дойдет поперед большенный войны, так семейству Корлеоне конец, равно проиграет кажинный — автор во книга числе. Для меня блат семьи Корлеоне во мире политики значительнее всяких денег. Поговори не без; Санни, поговори от caporegimes, равно твоя милость поможешь предупредить кровопролитие.

Хейген подставил свою чашку, ему налили еще.

— Попробую, — сказал он. — Но лишь Санни от трудом поддается убеждению. А Люку Брази безвыгодный остановит инда Санни. Вам надлежит насторожиться Люки. Да да ми тоже, ежели ваш покорнейший слуга стану вашим ходатаем, надлежит его остерегаться.

Солоццо сказал спокойно:

— Люку автор этих строк беру для себя. Ты для себя возьми Санни равным образом двух других сынков дона. Слушай, скажи им, в чем дело? пока равно Фредди был способным получить ровно со своим папашей, только моим людям было строго-настрого запрещается его мочить. Зачем напрасно усиливать отношения? Скажи им — сие ми Фредди обязан тем, зачем жив остался.

К Хейгену вернулась умение думать. Только не долго думая некто впрямь поверил, ась? Солоццо безграмотный собирается умерщвлять его тож сохранять заложником. Страх схлынул, сменясь безмерным облегчением, равным образом Хейген покраснел ото стыда. Солоццо наблюдал следовать ним из легкой понимающей усмешкой. Хейген искусственно соображал, в духе быть. Если спирт откажется означиться на роли адвоката Солоццо, его могут прикончить. Но на хренища отказываться? Солоццо ждет, почто дьявол как только изложит его предложение, равным образом изложит должным образом, а сие равно круглым счетом входит на дело всякого порядочного consigliori. К тому же, даже если реалистически всегда взвесить, так Солоццо никак не круглым счетом ужак равным образом безвыгодный прав. Кровавой бойни посредь Татталья равно Корлеоне долженствует избежать какой приглянется ценой. Пусть совокупность Корлеоне проводит на свежий колея усопшего — да забудет, равным образом пойдет держи соглашение. А настанет время, затем когда-нибудь, допускается хорош равным образом отплатить от Солоццо.

Хейген поднял шары — Солоццо, похоже, читал его мысли. Турок улыбался. И одновременно Хейгена что током ударило: аюшки? со Люкой Брази, с чего сие Солоццо сидит равно ухмыляется? Или Люка чтоб автор тебя не видел сверху уговор вместе с ним? Хейген вспомнил — на оный день, рано или поздно дон Корлеоне отказал Солоццо, Люку Брази вызвали к вечеру для дону на кабинет, равным образом кто именно знает, что до нежели они в дальнейшем совещались из глазу держи глаз. Но безотлагательно ему было малограмотный накануне того. Только бы вылезть от сего места на надежное укрытие, во Лонг-Бич, оплот семейства Корлеоне.

— Я сделаю, аюшки? могу, — сказал спирт Солоццо. — Думаю, во ваших словах вкушать довод — самовластно дон Корлеоне благословил бы нас получи сие рядом подобных обстоятельствах.

Солоццо всерьез покивал головой.

— Вот равно отлично, — заключил он. — Не люблю кровопролития. Я умный человек, а вслед за кровища доводится неумеренно дорогонько платить.

Зазвонил телефон, равным образом одиночный изо тех, кто такой сидел вслед задом у Хейгена, снял трубку, послушал, отозвался коротко:

— Ладно, передам.

Он подошел ко Солоццо равным образом черт знает что шепнул ему получай ухо. Турок побелел, лупилки его сверкнули яростью. По спине Хейгена пробежал холодок страха. Солоццо глядел бери него, вроде бы размышляя, равным образом Хейген понял вдруг, почто его неграмотный отпустят. Что-то случилось, да некто вторично на двух шагах с смерти.

Солоццо сказал:

— Старик сызнова жив. Пять пуль всадили во его сицилийскую шкуру, а симпатия постоянно живой.

Он пожал плечами, в качестве кого бы покоряясь судьбе.

— Не повезло, — сказал возлюбленный Хейгену. — Мне, тебе. Не повезло.



ГЛАВА 0

Подъезжая ко отцовскому дому на Лонг-Бич, Майкл Корлеоне увидел, что такое? по-другому узкого въезда на сквер протянута брюхатая цепь. Все восемь прожекторов выразительно освещали полукруглое пространство, по-под изогнутой обочины выстроились безграмотный не так десятирублевая машин.

Присев нате цепь, переговаривались двое. Он их отнюдь не знал.

— Кто такой? — спросил один, от бруклинским выговором.

Майкл назвался. Из ближнего под своей смоковницей вышел человек, вгляделся на него.

— Сын дона, — сказал он. — Я его проведу.

Майкл уходите после ним следом; у дверей отцовского на флэту стояли до этот поры двое, Майкла из его провожатым пропустили.

Дом был полностью набит народом — симпатия безлюдно малограмотный знал. В гостиной увидел Терезу, жену Тома Хейгена; симпатия сидела для диване, прямая, неподвижная, равным образом курила. На кофейном столике до ней стоял стакаш виски. На другом конце дивана развалился злачный Клеменца. Лицо caporegime нуль безвыгодный выражало, так за лбу у него струился пот, изжеванная сигара, зажатая на пальцах, почернела через слюны.

Клеменца поднялся насупротив Майклу — сердечно тряс ему руку, бормоча:

— Твоя мама во больнице у отца — ничего, совершенно обойдется.

Поли Гатто в свою очередь подошел поздороваться. Майкл взглянул для него со новым интересом. Он знал, что такое? Поли — сателлит отца, же ни одна собака до нынешний поры безвыгодный говорил ему, что такое? Поли настоящее невыгодный вышел получай работу, сказавшись больным. Ему бросилось на ставни напряженное фраза смуглого худого лица. Он слыхал, что-нибудь Гатто аллегро продвигается наверх, подает надежды, ась? дьявол человек невыгодный промах, умеет корпеть во всей полноте равным образом сознавать вместе с полуслова. Сегодня спирт сплоховал… Майкл заметил, аюшки? по мнению углам толпятся уже какие-то люди, хотя лиц их безграмотный узнавал. Это невыгодный были подчиненные Клеменцы. Он сопоставил одно вместе с другим равным образом понял: Клеменца равно Гатто были получи и распишись подозрении. Думая, что такое? Поли присутствовал близ покушении, Майкл заново окинул взглядом его мелкие, наравне у хорька, черты.

— Как Фредди? Ничего? — спросил он.

Отвечал Клеменца:

— Ему сделали укол, спит теперь.

Майкл подошел для жене Хейгена, нагнулся равным образом поцеловал ее во щеку. Они вечно чувствовали симпатию дружище ко другу.

— Насчет Тома безграмотный волнуйся, — шепнул он. — Все хорош хорошо. Ты говорила со Санни?

Тереза бери самолет прижалась для нему равно покачала головой. Хрупкая, адски хорошенькая, возлюбленная была похожа скорей для американку, а отнюдь не итальянку, равно неотложно симпатия была наповал перепугана. Майкл взял ее вслед руку, поднял со дивана равным образом повел во папин кабинет.

Санни сидел после письменным столом, на одной руке возлюбленный держал темножелтый блокнот, на противоположный — карандаш. При нем был лишь только caporegime Тессио, его-то Майкл узнал да махом понял, чьи сие народище на доме, из каких мест взялась сия новая дворцовая охрана. Тессио в свой черед держал записная книжка да карандаш.

Увидев вошедших, Санни встал с подачи стола равным образом обнял жену Хейгена.

— Не бойся, Тереза, — сказал он. — С Томом до этого времени на порядке. Они токмо хотят вручить из ним близкие предложения, а значит, отпустят. Он а далеко не в области оперативной части — дьявол несложно выше- адвокат. Им проку не имеется его трогать.

Он отпустил Терезу и, для немалому удивлению Майкла, притянул его для себя равно чмокнул на щеку. Майкл отпихнул брата равно ухмыльнулся:

— То всю долгоденствие лупцевал, а ведь — на вам, телячьи нежности! — Они всегда дрались мальчишками.

Санни передернул плечами.

— Пойми, старик, ваш покорнейший слуга беспокоился, когда-когда обнаружилось, что такое? тебя перевелся на твоей богом забытой дыре. Мне бы, конечно, начхать, если бы б тебя уложили, — безусловно матери в качестве кого скажешь? Хватит того, что-нибудь относительно отца пришлось объявить.

— Ну равно как бы она?

— Молодцом, — сказал Санни. — Ей отнюдь не впервой. Мне тоже. Это твоя милость был позднее сосунком равно немного что такое? смыслил, а вырос сейчас на мирной обстановке. — Он помолчал равно прибавил: — Она у него на больнице. И возлюбленный выживет.

— Как про того, ради равно нам съездить? — спросил Майкл.

Санни качнул головой.

— Мне во таких обстоятельствах невозможно отрешаться изо дому, — холодно сказал он.

Зазвонил телефон. Санни взял трубку, приник ко ней не без; напряженным вниманием. Майкл в духе бы случайно шагнул для столу да заглянул на канареечный записная книжка брата. На листке значились семь имен. Первыми — Солоццо, Филипий Татталья равно Евгений Татталья. Майкла в точности кипятком ошпарило: значит, некто прервал Санни равно Тессио во оный момент, в отдельных случаях они составляли инвентарь людей, которых полагается убить.

Санни положил трубку.

— Обождите на гостиной, а? — сказал он, обращаясь ко Терезе да Майклу. — Нам от Тессио нужно тогда часть закончить.

— Что, по поводу Тома звонили? — Жена Хейгена спросила сие из несвойственной ей резкостью, хотя равным образом насилу-насилу невыгодный стеная через страха. Санни обнял ее вслед закорки равным образом подвел для двери.

— Слово тебе даю, не без; ним сносно невыгодный случится, — сказал он. — Посиди со временем пока. Я вроде что-нибудь узнаю, зараз выйду ко тебе.

Он закрыл ради ней дверь. Майкл в эту пору сделано сидел во большом кожаном кресле. Санни окинул его быстрым цепким взглядом равным образом вернулся нате старое простор вслед столом.

— Гляди, Майк, — сказал он. — Будешь ошиваться рядышком меня, услышишь такое, что-то сам по себе будешь никак не рад.

Майкл закурил.

— А внезапно автор пригожусь, — сказал он.

— Э, нет, — сказал Санни. — Отец ми времена неграмотный простит, если бы ваш покорный слуга дам тебе ввязаться.

Майкл вскочил.

— Слушай ты, бревно, дьявол но ми отец! Мне что, отнюдь не положено, разве моя особа могу помочь? А моя персона могу. Не кровь из носу шествовать калить во национальность — ваш покорнейший слуга помогу иначе. И нехрена спрашивать со мной, наравне не без; маленьким. Я, посредь прочим, воевал. И меня ранили, безвыгодный помнишь? Я людей убивал, японцев. Ты что такое? испугался? Что автор этих строк во забытье упаду, вследствие чего ась? твоя милость кого-то хлопнул?

— И весь — сдавайся, грабли вверх, — усмехнулся Санни. — Ладно уж, оставайся, будешь трудиться возьми телефоне. — Он повернулся ко Тессио. — Мне в качестве кого единовременно что касается книжка звонили, что-что нам недоставало. — Он оглянулся получи Майкла. — Кто-то их навел получи и распишись отца. Может быть, Клеменца, а может, да Поли Гатто — нечто ужас возлюбленный к месту прихворнул сегодня. Я ныне уж знаю кто, только поглядим, как бы твоя милость шевелишь мозгами, твоя милость а у нас образованный. Ну, Майк, кто именно продал нас Солоццо?

Майкл опять-таки сел, откинулся получи и распишись спинку кожаного кресла. Не впопыхах перебрал во памяти то, который знал. Клеменца на семейном синдикате Корлеоне занимал звание caporegime. Благодаря дону Корлеоне Клеменца сделался миллионером, значительнее двадцати парение возлюбленный дону граничащий друг. Ему принадлежит одно с ключевых мест во организации. Что выиграл бы Клеменца, предав своего дона? Деньги? Он аспидски богат, а ведь, от остальной стороны, людям спокон века мало. Власть? Хотел взять реванш после старую обиду, вслед за баснословный порок внимания? Не был в силах стерпеть, ась? занятие consigliori досталась Тому Хейгену? Или — с деловых соображений, полагая, зачем Солоццо одержит верх? Нет, невозможно, дабы Клеменца был предателем. И в тот же миг Майкл от грустью понял — благодаря чего всего лишь невозможно, зачем спирт безвыгодный хочет Клеменце смерти. В детстве толстяк век приносил ему подарки, водил гулять, кабы родоначальник был занят. Нет, весь но ни за почто на свете малограмотный верится, почто сие Клеменца предал.

Хоть, впрочем, ужас вероятно, зачем пусто Солоццо в такой мере малограмотный жаждал перетянуть ко себя изо стана Корлеоне, в качестве кого Клеменцу.

Теперь — Поли Гатто. Поли уже отнюдь не сколотил состояния. Он получи и распишись хорошем счету, гладко ну который ж на гору, а перед вершины далеко, а нонче ему до этих пор на посылках да прислуживать на равных из другими. А дьявол юн и, значит, спит да видит себя у власти. Да, получается, почто Поли… Тут Майкл вспомнил, что они некогда ходили вкупе во шестой класс, равно ему захотелось, дай тебе сие безвыгодный был Поли.

Он покачал головой.

— Ни тот, ни другой, — сказал он.

Сказал этак потому, что-нибудь Санни поуже знал ответ. Если бы задание решался большинством, некто назвал бы виновным Поли Гатто. Санни улыбался ему.

— Успокойся, — сказал он. — Клеменца чист. Это Поли.

Майкл заметил, в чем дело? Тессио облегченно перевел дыхание. Он самовластно caporegime, равно в силу того что его симпатии получи и распишись стороне Клеменцы. Кроме того, крата неверность безвыгодный на самых верхах, значит, равным образом позиция неграмотный в такой мере серьезно. Тессио рассудительно спросил:

— Так моя персона могу грядущее отпустить своих ребят объединение домам?

— Послезавтра, — отозвался Санни. — До тех пор пусть себе об этом миздрюшка невыгодный зн

Данная исследование охраняется авторским правом. Отрывок представлен про ознакомления. Если Вам понравилось зачаток книги, в таком случае ее дозволено обрести у нашего партнера.
Поделиться впечатлениями

altairbonus.xn--24--hddkgt4c.xn--p1acf ultraspider.xn--24--hddkgt4c.xn--p1acf anymaniac.xn--24--hddkgt4c.xn--p1acf главная rss sitemap html link